Романтическое путешествие Кэтлин Галитц Весна – чудесная пора, пора, когда просыпается не только природа, но и наши чувства. В такие дни особенно остро понимаешь: мы пришли в этот мир для радости и любви, хотя жизнь и кажется порой серой и унылой. Стоит лишь поверить в то, что в наших силах преобразить ее, – и все лучшее в нас расцветет, подобно розе, под благодатными лучами солнца… Кэтлин Галитц Романтическое путешествие ГЛАВА ПЕРВАЯ «Господи, и как я на это согласилась!» – в который раз за прошедший день сокрушалась Даниель Херт. В ее огромных аквамариновых глазах застыло недоумение. Как это она, рассудительная женщина, совершила столь необдуманный поступок! «Вот уж в самом деле – угораздило!» – ужаснулась она и рассмеялась. Этот праздник для туристов в честь открытия Дикого Запада ей не забыть никогда! Несколько сотен молоденьких девушек, одетых в одинаковые длинные, пестрые юбки, сновали туда-сюда, как стайка воробьев, радостно щебетали и принимали живое участие во всех немыслимых конкурсах: колдовали над котелками, в которых на открытом огне варились фантастические ароматные яства, вышивали замысловатые узоры на разноцветных стеганых одеялах, расчесывали друг другу волосы, сооружая невообразимые прически, нечто среднее между напудренным париком и панковским коком, и даже пытались, вооружившись тяжеленными, хорошо наточенными томагавками, попасть в специально выставленные для этой цели картонные мишени, которые постоянно падали, не выдержав натиска желающих поупражняться в этом, мягко говоря, нетрадиционном виде спорта. Шум, гам, суета, голова идет кругом! Даниель протерла глаза и напомнила себе, что весь этот карнавал – в прошлом, а вот впереди у нее – полное сюрпризов будущее. Пусть, она непременно справится. Приободрив себя, она принялась весело напевать незамысловатую песенку, мелодия которой доносилась из радиоприемника. Она и не думала, что после четырех долгих часов дороги из Денвера может вести себя словно школьница. Забавно, но, когда ее дочь приглашала подруг и они, включив на полную громкость музыкальный центр, принимались танцевать, выделывая немыслимые па, она всегда возмущалась и говорила, что это не музыка, а сущее наказание. И вот теперь она сама бормочет себе под нос глупые слова и потряхивает головой в такт именно такой музыке. Проезжая по равнине, прозванной Грязным Ущельем, Даниель сжевала свою последнюю таблетку аспирина. Ущелье вполне оправдывало свое непривлекательное название: дорога в этом местечке представляла собой реку грязи. Подпрыгивая на сиденье, Даниель не чаяла, когда же кончится этот долгий путь. Наконец добравшись до маленького городка, конечной цели их поездки, она остановила свой пикап, вылезла наружу и, подойдя к задней дверце прицепа, с натужной бодростью объявила: – Все на выход! Приехали. Десять шумных девочек-подростков немедленно выскочили из душного вагончика, копии старинных повозок. Первой выпрыгнула длинноногая, коротко стриженная черноволосая девочка с лучистыми, невероятно красивыми, но какими-то пугливыми глазами. Она тут же протянула Даниель давно вышедшую из моды широкополую шляпку. – Надень это, мам, – настойчиво попросила Линн, – пожаа-аалуйста… В свои тринадцать девочка была полна противоречий: с одной стороны, не по годам зрелая и развитая, с другой – ужасно смущающаяся, особенно рядом с матерью. Не помогло даже отчаянное решение Даниель радикально изменить свой скромный облик с помощью краски для волос, чтобы выглядеть молодой и беззаботной и угодить вкусам дочери. Девочка все равно ее стеснялась. Это была лишь жалкая попытка покончить с прошлым и продемонстрировать дочери свою отвагу. Даниель безумно хотелось забыть о муже, о своих обидах, о пятнадцати годах скучной и унизительной жизни. Она шагу не могла сделать без его ведома и контроля. Скотт не только сам выбирал дом и подбирал интерьер в этом доме на свой вкус, но также следил за гардеробом жены, сам покупал ей наряды, одевая ее так, чтобы она не привлекала внимание других мужчин. В результате Даниель превратилась в неприметную «серую мышку». Первое, что она сделала после развода, – пошла в магазин и купила небольшую коробку, на которой была изображена красотка с потрясающими рыжими блестящими волосами. Даниель решила, что именно этот цвет как нельзя лучше подойдет ей. Но вместо ожидаемого насыщенного темно-рыжего ее каштановые волосы окрасились в жуткий ярко-оранжевый цвет. Глядя на обескураженное лицо своей дочери, Даниель, деланно улыбаясь, пообещала, что через месяц от краски не останется и следа. Надев протянутую шляпу и заправив под нее оранжевые пряди, она велела девочкам держаться вместе и не отставать от нее ни на шаг и, придерживая подол своей длинной юбки, решительно направилась вдоль тротуара, мужественно перепрыгивая через огромные лужи и обходя ручьи с мутной водой. – Наверное, я похожа на неуклюжую гусыню, пробирающуюся по минному полю, – пробормотала она, озираясь по сторонам в надежде отыскать конечную цель своего пути. – Сюда, мэм, – позвал чей-то звонкий голос. Даниель повернулась и увидела небольшую яркую вывеску с интригующей надписью: «Романтический ветер». Под вывеской за широким дубовым столом расположилась обладательница приятного голоса – симпатичный белокурый чертенок с хвостиком, чьи прозрачные голубые глаза так и искрились из-под широкополой ковбойской шляпы. Протянув Даниель руку, она представилась: – Привет, меня зовут Молли. Добро пожаловать в наш «Романтический ветер», на первый ежегодный слет вайомингских бойскаутов. – Молли все еще умудрялась говорить с заразительным энтузиазмом в голосе, хотя за утро она произнесла свою тираду бесчисленное количество раз. – Вы наши последние гости сегодня. Мы вас с нетерпением ждали. Надеюсь, добрались без приключений? – участливо добавила она. Даниель не стала объяснять, с каким неимоверным трудом ее старенький грузовичок преодолел путь в пятьдесят миль. Она только непринужденно улыбнулась и заплатила задаток за «проживание», тем самым обеспечив своему отряду крышу над головой на ближайшие две недели. Посчитав деньги и заполнив необходимые бланки, Молли снабдила новых постояльцев брошюрками с подробным описанием истории так называемого бойскаутского «лагеря» и перечислением всех правил проживания в нем, особо отметив, что в день нужно прочитывать ровно десять страниц и быть готовым вечером у костра на общем собрании пересказать прочитанное. Затем, кивнув на один из огромных фургонов, благосклонно сообщила: – А в этом экипаже вы будете путешествовать. Можете отнести туда свои вещи. И тут Даниель окончательно пала духом. Не слушая ее гневных окриков, девочки с визгом бросились к злосчастному фургону. Когда Даниель наконец дотащила туда свой багаж, на лужайке у фургона уже возвышалась беспорядочная гора чемоданов, сумок, рюкзаков и саквояжей. Боясь опоздать к началу лагерных конкурсов и развлечений, ее скауты решили, что разберутся в своих пожитках позже. Даниель поняла, что придется сделать это самой. Закатав рукава, она с усердием принялась за работу, сочиняя для своих подопечных к ужину проникновенную речь на тему «Как следует вести себя вдали от родного дома». Ее абсолютно не радовала перспектива провести ближайшие четырнадцать дней в качестве няньки десяти непослушных, неугомонных подростков. Вход в фургон возвышался над землей настолько, что Даниель не могла просто закинуть внутрь громадные сумки. Пришлось разгребать содержимое неподъемных девичьих чемоданов, и ее подозрения подтвердились: ненужная косметика, утюги на батарейках, CD-плейеры, коробки конфет и ворохи подростковых журналов. Когда Даниель управилась с багажом, она была вконец измотана. Усевшись возле вагончика, она со вздохом облегчения сняла надоевшую шляпу и провела рукой по волосам. Обычно хладнокровный и невозмутимый, Коди Уокер чуть было не упал с лошади, решив, что у него начались галлюцинации, когда увидел неизвестную особу с огненно-рыжей шевелюрой, тщетно пытающуюся втащить огромную сумку в фургон. Внимательное наблюдение за странной незнакомкой не улучшило его самочувствия. – Господи, ну почему именно я? – С немым укором Коди взглянул в чистое, девственно-голубое небо Вайоминга. Разве не достаточно того, что Молли уговорила его стать гидом для семидесяти хихикающих девиц, так теперь еще придется возиться с чьей-то сумасшедшей мамашей, которая, видимо, решила обрести вторую молодость, покрасив волосы в абсолютно дикий цвет, словно она прибыла в лагерь поклонников рок-н-ролла. Коди был хорошо известен этот тип женщин. Он уже не раз встречался с подобными искательницами приключений, которые так и норовят завлечь какого-нибудь крутого парня в свои сети и которых сам Коди боялся как огня. Инстинкт самосохранения подсказывал ему держаться подальше от этой мамочки. Женщина с таким экстремальным цветом волос может доставить одни лишь неприятности. Коди озабоченно потер рукой затылок. Он пообещал Молли, что этот отпуск будет особенным для них обоих. Но главным было обещание, которое он дал самому себе. Все еще сердясь, он вспоминал свою мать, упрекавшую его в том, что на пути к богатству и славе он потерял что-то очень важное. Необходимо доказать этой старой брюзге, что она ошибается. На самом деле он и сам знал, что пришла пора в корне изменить стиль жизни. Правда заключалась в том, что Коди безумно устал: устал от бесконечных разъездов, от надоедливой прессы, которой нужно было сладко улыбаться, от своего агента, который только и думал, как бы побольше заработать. Он устал от нескончаемых вспышек фотоаппаратов, от слепящего блеска софитов, устал от своего одиночества. Изображать молодца-ковбоя не входило в его планы, когда он собирался отдохнуть где-нибудь вдали от цивилизации, но вмешалась Молли. Если его милой дочке что-нибудь взбредет в голову, никто на свете не сможет ее переубедить. Она невероятно упряма, вся в мамочку. И такая же красавица. Воспоминание о Рэйчел отозвалось в сердце старой ноющей болью. Коди потряс головой, пытаясь отогнать прочь ужасное чувство вины, которое возникало всякий раз, когда образ любимой жены всплывал в его сознании. Всякий раз дорогие сердцу воспоминания омрачались сожалением о том, как он вел себя после смерти Рэйчел, после того, как потерял своего ангела. Коди вздохнул и решил разобраться с этой примадонной прерий, пока она не натворила чего-нибудь, о чем они оба потом будут жалеть. Она наверняка даже не предполагает, что управлять каждым фургоном будет профессиональный возница. Хотя подобные вояжи должны совершаться исключительно верхом, Коди решил, что гораздо благоразумнее будет воспользоваться более удобным транспортом. Выбор пал на повозки-фургоны, в которых можно также перевозить вещи. И конечно, речи не может быть о том, чтобы эта рыжеволосая дамочка управляла одной из повозок. Похоже, ей надо помочь надлежащим образом упаковать вещи. Замечательная идея. Вдруг она так разозлится из-за его вмешательства, что тут же погрузит своих девочек и уедет восвояси, тем самым облегчив ему задачу? В любом случае стоит попробовать. Дети, всю дорогу слушавшие рэп, и гора чемоданов, которую ей пришлось перекидать в фургон, окончательно утомили Даниель. Больше всего ей хотелось поудобней расположиться на жесткой деревянной скамейке, служившей, очевидно, водительским сиденьем. Она уже было взяла подушку, пристроила ее на скамейке и уселась, чтобы немного отдохнуть, как вдруг услышала незнакомый мужской голос: – Эй ты, рыжая, не слишком там устраивайся, если, конечно, не собираешься всю дорогу управлять этой колымагой. Даниель резко повернулась, и… На нее внимательно смотрели голубые, как небо Вайоминга, глаза. Верхом на серой в яблоках лошади сидел длинноногий, отлично сложенный мужчина, настоящий ковбой, который с нескрываемой насмешкой разглядывал Даниель. На нем была клетчатая фланелевая рубашка с высоким воротником и пара старых, выцветших джинсов. Дополняли его наряд забрызганные грязью черные ботинки на высокой платформе. Под большой белой шляпой Даниель заметила темные волосы, слегка тронутые сединой на висках. С первого взгляда на его загорелое, обветренное лицо она поняла, что этот мужчина не просто играет в крутого парня. Несомненно, это был стопроцентный ковбой. – Я «общая мама» всех этих девочек, – не без гордости сообщила она, скромно умолчав о том, что Хильди Фастис сломала ногу и роль сопровождающей мамочки доверили ей в последнюю минуту. Она тут же вспомнила, как Хильди не очень уверенным и подозрительно сладким голосом уверяла ее, что с детьми не будет проблем и что ее ожидает приятное времяпрепровождение и отличный отдых. Даниель совсем не понравилась презрительная ухмылка на лице красавца ковбоя, и она поспешила добавить: – Когда я согласилась следить за девочками, мне сказали, что я могу ехать впереди. Но ухмылка не исчезла. Напротив, этот парень теперь ослепительно улыбался, отчего в уголках губ появились забавные ямочки. – Ты собираешься сама править? – поинтересовался он. Даниель отрицательно замотала головой. Конечно, она не совладает с лошадьми. Отчего-то она вдруг занервничала. – Тогда предлагаю тебе слезть оттуда, – не терпящим возражений тоном произнес ковбой. Даниель наморщила лоб, словно стараясь понять, почему он такой бестолковый. Она безумно устала и уж точно не никому не отдаст свое место без боя, тем более что его высокомерный тон задел ее самолюбие. – Но здесь полно места. Я абсолютно не понимаю, по какой причине не могу ехать рядом с возницей. Он снял шляпу и снисходительно улыбнулся. – Ты не поняла, милая, – повозки будут двигаться очень медленно. Неужели ты думаешь, что лошади смогут тащить не только ваши вещички, но еще и вас в придачу? Да ни одна лошадь этого не выдержит. Тем более это моя повозка. Так что тебе придется идти пешком вместе с остальными. Или ты вообще отказываешься от затеи участвовать в походе и уезжаешь туда, откуда приехала. Что он имел в виду, сказав, что это его повозка? Обворожительная улыбка на лице Даниель померкла. – Я уверена, вы что-то напутали. Я уже сказала, меня заверили, что мне ни в коем случае не придется идти пешком, – продолжала настаивать она. – И перестаньте мне «тыкать»! – Боюсь, тебя дезинформировали. Коди был очарован блеском ее аквамариновых глаз, так контрастировавших с цветом волос. И ее прическа уже не казалась ему слишком экстравагантной. На вид Даниель было не больше тридцати четырех лет, значит, она немного моложе его самого. А ведь дамочка чертовски привлекательна! И фигура замечательная, которую не портит даже нелепый наряд. Его презрительно прищуренные синие глаза оценивающе оглядывали ее сверху вниз, и этот неприличный взгляд совсем не нравился Даниель. Она чувствовала, что у нее горят уши и сосет под ложечкой. Коди подал ей руку и с наигранной учтивостью произнес: – Мэм, вы сами слезете или мне придется снимать вас оттуда? Даниель поняла, что он ее дразнит, и это взбесило ее. «Чтоб ты свалился со своей пятнистой кобылы! – подумала она. – Как бы я хотела врезать по твоей наглой, ухмыляющейся физиономии!» Их взгляды встретились. Даниель испуганно отпрянула назад и судорожно вцепилась пальцами в сиденье. – Вы не посмеете! – противным голосом заверещала она. – И прекратите называть меня «мэм», я не ваша мама! Коди приподнялся в седле и одной рукой ухватился за поручень повозки. Через секунду он уже сидел рядом с ней. – Что вы, мэм, вы совсем не похожи на мою маму. Даниель вдруг снова почувствовала себя маленькой девочкой, над которой безжалостно подшучивает соседский мальчишка, а она не знает, что сказать, и только закусывает нижнюю губу от обиды. Этот незнакомый ковбой был так близко, что она ощущала его теплое дыхание, его запах. От него пахло сеном, лошадьми, степным ветром. Даниель почему-то была уверена, что именно так и должны пахнуть настоящие мужчины. Ей было непросто справиться с внезапно нахлынувшей волной желания, до того ее влекло к этому парню. Она покраснела и дрожащим от волнения голосом спросила: – Кем вы себя, черт побери, возомнили, чтобы мне приказывать? В ответ ковбой со средневековой учтивостью снял с головы шляпу и представился: – Коди Уокер, мэм, ваш личный извозчик, кучер, называйте как хотите, только запомните: я здесь главный. Кучер? Только не это! – Вы, должно быть, шутите. – Даниель была настолько потрясена сообщением, что, забыв про приличия, не представилась. Она подозрительно поглядела на Коди. Он абсолютно не соответствовал ее представлениям о человеке, который сумеет сладить с целым фургоном безмозглых девчонок. Даниель ожидала увидеть кого-то постарше, умудренного опытом и убеленного сединами. Этот красавчик чересчур молод и самоуверен, чтобы доверить ему группу неугомонных подростков. Даниель глубоко вздохнула и сделала попытку взять реванш. – Согласитесь, мистер… как вас там, Уокер, – с металлическими нотками в голосе протянула она, – слова «извозчик» и «кучер», как бы это помягче выразиться, немного устарели, лет эдак на пятьдесят, а может, и на все сто. – Вполне возможно, но учти, рыжая, – с расстановкой произнес тот, – следующие две недели нам предстоит прожить в девятнадцатом веке, и, устраивает это тебя или нет, я здесь главный. А теперь хватит глупостей. У меня полно дел. Разойдемся по-хорошему или я все-таки буду вынужден применить силу? Он говорил вежливо и тихо, но Даниель была убеждена, что он не шутит. Было в нем что-то такое, что заставляло людей беспрекословно выполнять все его требования. Судя по квадратной челюсти, этот человек не привык к неповиновению. Она обиженно закусила нижнюю губу. Очень мягкая по натуре, Даниель старалась избегать любых конфликтов. Правда, после развода она твердо решила стать более жесткой, научиться отказывать людям и защищать свою точку зрения. Одно воспоминание о том, как все эти годы Скотт вытирал об нее ноги, заставляло ее краснеть. Подчиниться этому самовлюбленному идиоту в шляпе означало потерять все, чего она уже добилась. К тому уже она невероятно устала, и мысль о том, что ей предстоит пешком идти по степи, умирая от зноя, сводила ее с ума. Она еще крепче вцепилась в сиденье и запротестовала: – Один наездник или два – не имеет никакого значения. «Наездник», – про себя усмехнулся Коди. Он хотел было стегнуть лошадей и помчаться по прерии, пока эта дамочка не посинеет и сама не запросит пощады, но внезапно его посетила отличная идея. Он ласково улыбнулся, подвинулся к ней поближе и, убрав непослушную прядку с ее лба, предложил: – Тогда, может, сама будешь управлять повозкой? С трудом сдерживая возмущение, Даниель схватила его за руку и на секунду утратила бдительность. Воспользовавшись ситуацией, Коди сгреб ее в охапку и легко перекинул через плечо. Даниель так испугалась, что изо всех сил заколотила кулачками по его могучей спине. Не обращая внимания на яростное сопротивление, он спокойно слез с повозки и довольно грубо опустил ее на землю. Оказавшись на ногах, Даниель немедленно залепила ему оглушительную пощечину. Ее щеки пылали, в глазах сверкало неподдельное возмущение. Коди отступил назад и с некоторым раздражением в голосе объявил: – А теперь, когда мы наконец разобрались с управлением, пора пойти посмотреть, что происходит в самом фургоне. – Мы еще не разобрались! Разберемся, когда приедем и я напишу вашим начальникам жалобу! – срывающимся от злости голосом закричала Даниель. Она еще не знает, что он сам себе начальник и вся эта земля принадлежит ему. Коди улыбнулся. Он вспомнил, как был ошеломлен и взбешен, узнав, что Молли и ее бабушка втянули его в историю с путешествием по Дикому Западу. – Не сомневаюсь, что писать ты умеешь, – ответил он и направился к фургону. Минутой позже Коди уже рылся в дорожных сумках. – Куда вы, черт возьми, собрались, леди?! В отель «Хилтон»? – с нескрываемым раздражением осведомился он. Даниель ловко поймала летящий в нее фен и попыталась игнорировать его презрение. – И скажите на милость, кто же все это упаковывал? Никогда не видел ничего более бестолкового. Хотя, поскольку человек наделен разумом, естественно, что бывают и обделенные. Даниель молча проглотила оскорбление и продолжала наблюдать, как летит на траву содержимое с таким трудом упакованных ею сумок. – Скажи-ка, милая, ты действительно думаешь, что посреди прерии тебе будет куда втыкать вилки? Насколько мне известно, розетки на кактусах не растут, а койотам глубоко плевать на твою косметику, будь даже она куплена у «Диора». И если ты и в самом деле полагаешь, что без пудры и туши обойтись никак нельзя, то тебе лучше подобрать свои шмотки и отправиться назад в Беверли-Хиллз, иначе это путешествие обернется для нас обоих сущим кошмаром. По крайней мере тебе «сладкую жизнь» я гарантирую. Пойми, это не поход в кино, а трудное путешествие, полное опасностей, они подстерегают новичка на каждом шагу. И потом, у меня совсем не будет времени нянчиться с тобой и целым выводком избалованных, расфуфыренных кукол, которые понятия не имеют, во что ввязались. Даниель вздохнула и, сохраняя, как ей казалось, олимпийское спокойствие, заявила, глядя ковбою прямо в глаза: – Ну а кто кому гарантирует «сладкую жизнь», еще большой вопрос. И еще – вам следует подучить географию. Мы из Денвера, а это довольно далеко от Беверли-Хиллз. Даниель не собиралась признаваться ему, что еще десять минут назад она испытала чувство, похожее на отчаяние. Все, чего она хотела, так это чтобы он перестал так нагло ухмыляться. Она вдруг поняла, что Коди Уокер просто издевается над ней, надеясь, что она отчается и уедет вместе «со всем своим выводком». Что ж, зря надеется: ему не удастся от нее отделаться. Ее «выводку» полезно пожить здесь. Конечно, эти девчонки из богатых семей имеют все, что только можно купить за деньги, и ничего из того, что по-настоящему важно в жизни, например любовь и внимание отца и матери. С детства слишком избалованные дети слишком занятых родителей привыкают ходить по магазинам и, размахивая папиной или маминой кредитной карточкой, покупают дорогие наряды, которыми потом хвастаются друг перед другом в школе. Путешествие по прерии даст им шанс испытать новые ощущения, недоступные в пыльных городах, насладиться красотами дикой природы и, наконец, пожить другой жизнью, отказавшись от косметики, телевизора и прочих соблазнов цивилизации. Даниель представила разочарованные мордашки девчонок, когда они узнают, чего будут лишены в ближайшие две недели. – И уберите свои руки от моих вещей! Это мое! – Она выхватила саквояж из рук Коди. От толчка из неплотно закрытой бутылочки, лежащей на верху саквояжа, полилась пепси-кола. – Черт возьми! – расстроенно воскликнула Даниель, а Коди мгновенно среагировал и вывалил содержимое саквояжа на землю. – Просто оставьте меня в покое, – тихо сказала она и в изнеможении плюхнулась на траву. Может ли что-нибудь быть еще хуже, чем то, что происходит с ней сейчас, тоскливо подумала она. Оказывается, может. Часть ее вещей была в пятнах от пепси-колы, остальное упало прямо в грязь. Особенно ей было жаль белой фланелевой рубашки, такой уютной и теплой, – ее уже не отстирать. Коди, окинув взглядом кипу одежды, удивленно поднял брови: откуда у женщины с таким диким цветом волос такие простые и элегантные наряды? Этот неотесанный ковбой покраснел, как школьник на первом свидании, отметила Даниель про себя. Слава Богу, хоть испытывает неловкость. Но одежда безнадежно испорчена. Такие красивые вещи… Она вспомнила, как Скотт упрекал ее в том, что она не умеет одеваться, и покупал ей какие-то убогие платья, словно пытался убедить окружающих в ее непривлекательности. Ей вдруг стало мучительно стыдно, что незнакомый мужчина бессовестно разглядывает ее белье. Утешала только одна мысль: хорошо, что она догадалась захватить с собой в дорогу новые, недавно купленные, ультракороткие платья, увидев ее в которых Скотт, наверное, умер бы от возмущения, а у красавчика ковбоя от восторга отвисла бы челюсть. И неизвестно, что бы он тогда о ней подумал. – Вы, грязное животное, немедленно прекратите пялиться на мое нижнее белье! Извращенец! – Даниель принялась подбирать с земли свои вещи. – К тому времени, когда мы вернемся и моя жалоба попадет на стол вашему начальнику, вы будете самым несчастным человеком на свете, если останетесь в живых! Поскольку Коди искренне считал, что оказывает Даниель услугу, он был очень удивлен ее реакцией и даже немного обижен. С чего она так расшумелась? Смешная какая-то и трогательная. Надо же, назвала его «извращенцем»! Он кисло улыбнулся. После смерти жены Коди по-настоящему не влекло ни к одной женщине. А окружало его достаточно красивых женщин, которые только и мечтали о его благосклонности. Когда он выступал, на сцену тучей летели предметы женского туалета, записки с предложениями руки и сердца, ключи от номеров в отеле… Коди имел сокрушительный успех у женщин, однако ни один из его кратковременных романов не приносил ему облегчения, он не чувствовал себя способным ни влюбиться, ни увлечься, ни восхититься, ни умилиться, ни даже приревновать. Ненависть к самому себе, ко всему миру пожирала его. Поддавшись внезапному порыву, Коди притянул Даниель к себе и, заглянув ей в глаза, слегка коснулся губами ее губ. – Я вовсе не извращенец, – прошептал он, все сильнее и сильнее прижимая ее, – и я не пытался тебя обидеть. Ты просто боишься, что, если я тебя поцелую, у тебя больше не будет ни сил, ни желания спорить со мной. В ее очаровательных глазах застыл неподдельный ужас. Коди впервые за долгие годы, к собственному удивлению, понял, что эта женщина влечет его… Всего полчаса назад он решил, что эта рыженькая определенно не в его вкусе, но сейчас все переменилось: Даниель ему нравилась. И это пугало его. Правда заключалась в том, что после смерти Рэйчел он еще ни к кому не испытывал такого сильного влечения, какое сейчас испытал к Даниель. И такой нежности. Он сам себе удивлялся. Ему очень хотелось получить всего один ее поцелуй, один трогательный поцелуй, совсем как в сказке. Разница была лишь в том, что Коди трудно было назвать Спящей Красавицей и он не питал никаких надежд, что когда-нибудь сможет очнуться от долгого, мучительного сна. Разумеется, поцелуями он обделен не был, но в этих поцелуях чего-то не хватало. Возможно, волшебства. Даниель попыталась вырваться. – Только попробуй, – угрожающе произнесла она. – Рад стараться, рыжая. И прежде чем Даниель успела вырваться, он поцеловал ее. У него были теплые губы, а поцелуй был таким сладким, что у Даниель подкосились ноги и она как-то сразу обмякла в его объятиях. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Весь мир словно перевернулся в одно мгновение. Бессознательно Даниель обвила руками шею Коди, ладонями коснувшись его стальных мускулов, кончиками пальцев ощутив невероятную мощь большого, сильного человека. Ее уже давно никто так не целовал. Точнее, никто прежде не целовал ее так страстно и ненасытно, никто не возбуждал в ней такого сильного желания. Коди так сам до конца и не понял, что он нашел в этой рыжеволосой женщине с прозрачными, «ледяными» глазами. От нее будто исходило какое-то сияние, она влекла его, возбуждала. Он успел забыть, что значит испытывать такие чувства – ощущать нестерпимый жар женского тела и ноющую, щемящую боль внутри, оттого что он не может прямо сейчас овладеть им. Какие у нее густые, шелковистые волосы и нежная кожа! И вся она невероятно соблазнительная. Коди целовал ее так жадно, словно изголодался по любви. Да так оно и было на самом деле. Его страстные поцелуи заставили Даниель забыть все на свете. Никогда в жизни она не испытывала такого восторга… Внезапно она очнулась и испугалась: ее дочь может случайно стать свидетельницей этой невероятной сцены. Как она объяснит ее Линн? В отчаянии Даниель уперлась ладонями в мужскую грудь и постаралась высвободиться. – Ты… вы слишком самоуверенны, – тяжело дыша, произнесла она, злясь то ли оттого, что Коди Уокер поцеловал ее, то ли оттого, что этот поцелуй длился так недолго. – Возможно, – согласился он, отошел от нее и ловко взобрался в седло. – Нам пора отправляться в дорогу. Скоро стемнеет, а ты, разумеется, не захочешь, чтобы твоя рыженькая головка служила нам фонарем. Так что иди собирай свою группу. Он развернул лошадь и поехал прочь, оставив Даниель посреди лужайки… ГЛАВА ВТОРАЯ Даниель не переставала уверять себя, что для нее абсолютно неважно, как Коди Уокер относится к ее внешности. Она решительно нахлобучила себе на голову дурацкую шляпку, аккуратно заправила под нее свои огненно-рыжие волосы, потуже затянула ленточки на подбородке и все повторяла себе под нос: «Коди Уокер злит меня. Я ненавижу Коди Уокера». Она в жизни не встречала такого наглого и бесцеремонного мужчины! Дело в том, что поцелуй Коди словно вытянул из дальнего тайника все ее комплексы. Комплексы бывают разные: одни комплексуют по поводу своей внешности, другие считают себя глупыми и никчемными, третьи не умеют ладить с людьми. И, пожалуй, все хотя бы изредка сомневаются в своей сексуальной привлекательности. Вот и Даниель теперь одолевали такие сомнения. Коди так страстно целовал ее, а глаза его были полны грусти… Это расстроило и испугало Даниель. Кем он себя возомнил? Неужели считает ее «синим чулком» и думает, что она должна быть благодарна ему за то, что он обратил на нее внимание? Конечно, такому мужчине, как он, несложно завоевать любую женщину. Он рожден быть покорителем женских сердец, и знает об этом. Надо бы объяснить этому Дон Жуану с Дикого Запада, что, если он и впредь будет так поступать с незнакомыми женщинами, кто-нибудь из них обязательно подаст на него в суд за сексуальные домогательства. Ему крупно повезло, что Даниель не собирается этого делать. И все равно ему лучше держаться от нее подальше. Ей почти удалось убедить себя, что их случайный поцелуй был следствием сумасшедшей жары. Она уже давно перешагнула тот возраст, когда влюбляются с первого взгляда и мечтают о романтическом герое. Тем более под влиянием «метеорологических» поцелуев. Коди Уокер был не слишком похож на романтического героя, вдобавок Даниель еще в юности открыла для себя простую истину: с первого взгляда влюбляются только глупые героини очень плохих романов. К тому же у нее не было никаких шансов. Вокруг Уокера, наверное, вертится несметное число длинноногих красоток. Женщины слетаются на таких, как пчелы на мед, и никто даже не подумает подавать на него в суд. В этой экспедиции поклонниц у Коди тоже было полно. А когда он пытался избавиться от особо назойливых, это действительно было зрелище. Отвергнутые женщины не то что не обижались на Коди – на него невозможно было обижаться, – они просто таяли, когда он улыбался, глядя им в глаза. И каждая считала себя единственной, с кем он флиртует. Казалось, только Даниель никак не реагировала на его обольщения. Разумеется, она вела себя глупо. Ей не следовало позволять Коди целовать себя, тем более отвечать на его поцелуи. Она не была искушенной в любви, как другие женщины, и не умела контролировать свои эмоции. Именно поэтому каждый раз, вспоминая о его нежных, сильных руках, абсолютно теряла чувство реальности. А реальность заключалась в том, что когда-то она вышла замуж за милого симпатягу, который после свадьбы превратился в беспощадного деспота, полностью подчинившего себе ее волю. Ох уж эта реальность! Даниель поморщилась. Она была очень терпеливой и безропотно переносила все выходки мужа. Она была также трудолюбива и, когда пошла наконец на работу, часто брала сверхурочные. И если бы однажды вечером вдруг не решила пораньше прийти домой и не застала Скотта, изменяющего ей с молоденькой ассистенткой прямо на столе в его кабинете, муж еще долго продолжал бы обманывать ее. То была ужасная ночь, но у Даниель хватило мужества выгнать мужа из дома. «Я никогда больше не выйду замуж», – утверждала она. А сейчас ее сердце замирало при виде высокого, красивого, невероятно обаятельного ковбоя. И к своему собственному ужасу, она хорошо понимала, что ей никто никогда так не нравился. Бодро вышагивая в своих огромных ботинках по степям Вайоминга, Даниель много времени размышляла над тем, почему она решилась на это путешествие. В отличие от других матерей, у которых были престижные и высокооплачиваемые должности и положение в обществе, у нее не было ничего, кроме длиннющего списка вещей, которые ей нужно было купить. Поэтому, когда Линн пришла домой после очередного собрания скаутов, находясь под впечатлением от проникновенной речи Хильди Фастис, и сообщила, что очень хочет отправиться со своей группой в путешествие, Даниель сгоряча упрекнула дочь в пустой трате денег. Но, как следует подумав, она поняла, что вовсе не хочет все лето проторчать в четырех стенах, задыхаясь от зноя и пыли, в компании обиженной дочки. Конечно, Линн знала, что положение их семьи по сравнению с семьями ее подруг просто удручающее. Но привыкнуть к этому не могла. Скотт никогда не уделял дочери много внимания, вот почему она совсем по нему не скучала. Зато ей очень не хватало его денег, особенно когда дело касалось покупки новых нарядов. Линн не могла понять, почему «дурацкая гордость» не позволяет ее матери принять помощь от человека, за которым она была замужем и который не страдал от недостатка средств. А у Даниель не хватало смелости признаться девочке в том, что ее отец нанял дорогого адвоката, лишь бы только не платить алименты. Поэтому Даниель искренне надеялась, что небольшое путешествие по живописным равнинам Вайоминга поможет им обеим немного остыть и укрепить отношения. А со временем она убедит Линн, что есть вещи, которые нельзя купить за деньги. Солнце нещадно палило. Даниель задыхалась от жары и была без сил. В такие минуты идея вразумить дочь не казалась ей такой уж мудрой. Она думала о Скотте, о его бесконечной лжи, о его невыполненных обещаниях. Линн с детства безумно мечтала попасть в Диснейленд, но Скотт так ни разу и не свозил туда дочь, заботясь только о деньгах и о своей карьере. В такие моменты Даниель ненавидела всех мужчин. И больше всего она ненавидела сейчас даже не Скотта, а вот этого красавчика, который управлял их фургоном. «Все, хватит думать», – решила она и принялась рассматривать живописный ландшафт вокруг. Это занятие отвлекло ее от мрачных мыслей, ей даже показалось, что мир не так уж плох. Воздух стал свежее, и Даниель наконец задышала полной грудью. Теперь она любила жизнь… Даже вдруг почувствовала себя невероятно сильной. Она обязательно реализует все свои мечты. Хотя, похоже, недостаток образования здорово уменьшил ее шансы получить хорошую работу. Много лет назад, стоило ей только заикнуться о том, что она хочет продолжить обучение в колледже, Скотт немедленно разбил все ее надежды в прах, заявив, что его жене не пристало учиться. Она осталась сидеть дома и лишь следила за стремительным развитием его блестящей карьеры. Конечно, она могла бы устроиться официанткой или поваром. По крайней мере в кулинарном мастерстве ей не было равных, и Скотту нравилось приглашать друзей и партнеров по бизнесу домой на ужин. Ни к чему другому душа не лежала. Однажды Даниель удалось настоять на своем: она нашла низкооплачиваемую работу в небольшой конторе, где ей приходилось вкалывать с утра до вечера, разгребая бумаги, в которых она ничего не понимала. Эта работа сводила ее с ума, а средств, чтобы начать свое собственное дело, у нее не было. В ее жизни не хватало не только денег, но и многого другого, не менее важного, например любви, душевного тепла, понимания, секса, наконец. И вот результат: поцелуй Коди всколыхнул все ее чувства. – Ты только посмотри, какой у него классный зад, – томно вздыхала Линн. С ней согласилась и Рэй Энн Петтиджон, шагающая позади. Взгляды обеих девочек были прикованы к ладной фигуре ковбоя, гордо возвышающейся в седле. И это восхищение задело Даниель. – О мужчине судят не по заду, а по характеру, – сухо заметила она. Линн подняла на мать злые глаза и холодно возразила: – Ты можешь судить о мужчине по чему угодно, мам, меня это не касается. Даниель прикусила язык. Сейчас не время читать нотации, они ее не услышат. Эти девочки – сплошные колючки, дотронешься – и сразу получишь грубый укол. Или увидишь обиду в глазах. Или слезы. Но сейчас ей не до психологии подростков. Хватило бы сил дойти. Да еще жмут эти новые ботинки. Последние два часа они не присели ни на минуту. Единственным утешением была болтовня Молли, ясноглазой девочки, которая с таким энтузиазмом приветствовала их, когда они приехали, а теперь управляла фургоном. Другие девчонки весело обсуждали какие-то новомодные рок-группы с труднопроизносимыми названиями и основную проблему своей нелегкой девичьей доли: разрешат ли им родители в этом году ходить на свидания. Лишь Молли была увлечена другим. Казалось, она все знает о дикой природе: названия растений, мелких грызунов, изредка высовывавшихся из своих норок; виды антилоп, то и дело проносившихся мимо и поднимавших столбы пыли… Молли смеялась звонко и заразительно, ее прелестные голубые глаза искрились неподдельным счастьем и любовью к окружающей природе Вайоминга. Экспедиция медленно приближалась к Сладкой реке, расположенной возле Рокового утеса. Огромная скала угрожающе нависала над равниной и бросала тень на окрестности. Даниель привыкла к походным условиям, и ей даже нравилось шагать по колено в пыли. Но усталость брала свое. Очень хотелось пить, а девочки просто умирали от голода, поэтому все невероятно обрадовались, когда Коди Уокер дал сигнал остановиться на ленч. Через пару минут он принес два огромных ящика с продуктами. – Ну, как дела? Его голос набатом отозвался в ушах Даниель. К счастью, ей не пришлось отвечать, это за нее с удовольствием сделал хор девичьих голосов. Да, Коди, безусловно, нравился им и знал об этом. Он ничего не делал, чтобы погасить их восторг, просто держался от них на безопасном расстоянии. Издали он казался девушкам этаким романтическим героем, высоким, красивым, загадочным. – А как ты, рыжая? – спросил он и улыбнулся так ласково и широко, что на его щеках появились маленькие забавные ямочки. – Просто замечательно, – солгала она. – И, кстати, меня зовут Даниель. И я буду очень признательна, если вы перестанете обзывать меня «рыжей». – А у тебя отличное имя, – заметил он. – Но, – добавил он с прежней иронической улыбкой, – «рыжая» тебе больше подходит, мисс Сама Вежливость. – Отойдите, – резко сказала она. – Я принес тебе подарок, – не унимался Коди. – Позвольте, угадаю. Это, наверное, коробка с динамитом или билет на самолет до Беверли-Хиллз? А может, это бутылочка со стрихнином? Игнорируя ее едкие замечания, Коди поставил ящики на землю и открыл их. Внутри были пакеты с мукой, сахаром и солью, сухое концентрированное молоко, макароны, немного сухофруктов, картофельное пюре в порошке, плавленый сыр, рогалики и еще много всякой всячины. Даниель онемела от стыда и смущения. У нее даже не хватило сил выдержать укоряющий взгляд его глаз. – Ты ожидала чего-то другого? – поинтересовался он. С какой стати он постоянно насмехается над ней? – Нет-нет. – Даниель беспомощно взглянула на еду, в животе предательски заурчало. Жаль, что она не сможет приготовить что-нибудь, потому что у нее под рукой нет подходящей печи. И хорошо, что он догадался запастись полуфабрикатами. Она быстро раздала девочкам рогалики и фрукты и пообещала, что накормит их полноценным обедом позднее. Коди не мог не отметить беззаботное отношение Даниель к еде. Он вспомнил свою жену, которая готовила своей семье потрясающе вкусные, а главное – полезные обеды. Она бы сейчас расстаралась. Как легкомысленны стали современные женщины, совсем не обращают внимания на то, чем питаются их дети! Но больше всего Коди удивляло, что его непреодолимо влечет к одной из таких женщин, которая, казалось, была полной противоположностью его Рэйчел, его идеалу. Взобравшись в седло, Коди уже было собрался отъехать, как вдруг чья-то маленькая ручка бесцеремонно похлопала его по колену. – Простите меня, сэр, – тоненьким голоском пропищала Шейла Пули, самая очаровательная после Молли девочка в группе. В ее глазах светилось восхищение. – Можешь называть меня просто Коди, – ответил он с обезоруживающей улыбкой. Шейла глубоко вздохнула и, сильно краснея, осторожно спросила: – А где здесь… э… дамская комната? На секунду высокий, сдержанный ковбой замер, а потом оглушительно расхохотался. Молли и другие девочки, слышавшие разговор, не замедлили последовать его примеру. Вскоре, казалось, над Шейлой потешалась вся прерия, даже лошади как-то особенно ухмылялись и будто бы подмигивали. Коди попытался успокоиться и указал на ближайшие кусты: – Вот там. Шейла вспыхнула и зло посмотрела на него, а Даниель и вовсе пронзила его разъяренным взглядом. Лагерь рыдал от смеха. Коди почувствовал, как исчезла какая-то невидимая стена, стоявшая между ним и девочками, но лучше бы эта стена выросла до небес. Глаза Шейлы были полны слез. «Болван», – отругал он себя. И вспомнил свою юность. Каким потерянным и испуганным он был, когда приехал из провинции и оказался один-одинешенек в огромном, жестоком городе! Тогда он только начинал свою музыкальную карьеру, выходил на сцены крохотных, насквозь пропахших перегаром клубов и распевал свои милые, трогательные, почти детские песенки. В то время он пообещал самому себе, что никогда не станет таким бессердечным, как те люди, с которыми ему довелось столкнуться в молодости, никогда никого не унизит. А сам взял и унизил Шейлу. – Вот что я тебе скажу, – начал он и окончательно смутил бедняжку Шейлу. – Если ты окажешь мне честь сесть на старину Чемпиона и прокатиться подальше от лагеря, к следующему холму, я буду тебе очень благодарен. Шейла кивнула. Слезы просохли, обида улетучилась – вот что значит обаяние! Коли с легкостью подхватил девочку и посадил в седло позади себя. Она восторженно взвизгнула и помахала рукой подругам. Через несколько минут они вернулись. Лицо Шейлы светилось от счастья. Но Даниель все равно не могла простить Коди его смех. Неотесанный, бесчувственный чурбан! Конечно, Шейла задала идиотский вопрос: откуда взяться дамской комнате посреди прерии, – но это не повод, чтобы безжалостно подшучивать над растерявшейся девочкой. Да еще Даниель заметила, что все, вслед за Коди, начали называть ее группу «выпендрежками из Беверли-Хиллз». Не хватало еще обид и ссор! И вообще надо выкинуть из головы этого безмозглого ковбоя, эту жалкую пародию на Джона Уэйна, решила она, повинуясь женской логике. Очень скоро девочки начали жаловаться на непереносимую жару. То, что раньше представлялось таким привлекательным и романтичным, на деле оказалось сущей мукой. Новоиспеченные скауты ужасно проголодались и захныкали. – А ну успокоились! – грозно скомандовала Даниель. – Ничего не изменится, если вы будете всю дорогу скулить. Впереди две недели пути. Покажите всем, что у вас есть сила воли. Неужели вы сдаетесь уже в первый день? Даниель терпеть не могла так орать на кого-либо, но она сама устала и проголодалась. Каждая частичка ее тела мучительно болела. Они остановились, только отшагав еще восемь миль, и Даниель не чувствовала под собой ног. Она села на землю и принялась массировать шею. А ей еще предстоит приготовить ужин на костре! Внезапно она подскочила как ужаленная, услышав какой-то странный звук. Ей вспомнилось предупреждение Коди перед началом пути: «Навострите уши, не расслабляйтесь. В степи полно опасностей». Рядом кто-то тихо свистел… Даниель мысленно помолилась: «Господи, только не змея». – Эй, я здесь, – позвал приглушенный голос из-под повозки. Даниель вздохнула с облегчением: это была Молли. Сообразив, что напугала ее, девочка прошептала: – Это всего лишь я. Я не удав, и у меня кое-что есть для вас. Она протянула Даниель конфету. Это была большая, сладкая, очень вкусная конфета с ореховой начинкой, при одном виде которой у Даниель потекли слюнки. Ого, контрабанда! Перед отъездом Коди конфисковал все сладости, но ловкие люди были во все времена. Даниель воровато оглянулась и тоже шепотом проговорила: – Разделим пополам. – Ничего, – загадочно улыбнулась Молли. – У меня есть тайник. Там хватит на все путешествие. – Ты сможешь заработать целое состояние, если вздумаешь продавать свою коллекцию, – пошутила Даниель, жуя уже четвертую конфету. – Только лучше не попадаться Капитану Сам Не Умею Веселиться И Вам Испорчу Удовольствие, а то он разорется и отправит нас всех на галеры, инквизитор проклятый. – Инквизитор? – удивилась Молли. – Ну, знаешь, наш надсмотрщик, доктор Джекилл и мистер Хайд в одном лице. Казалось, Молли ничего не понимала. – Господи, я говорю о нашем возничем, вместо которого ты, между прочим, управляешь лошадьми. Молли засмеялась. – Здорово же вас папочка достал! Это у него хорошо получается. Даниель едва не подавилась шоколадом. – Папочка?! – ужаснулась она. Нет, это абсурд! Такой ангел, как Молли, не может быть отпрыском этого монстра. – Не беспокойтесь, – уверенно заявила девочка, – папа как конфета со сладкой начинкой. Неважно, как он выглядит, он все равно хороший. «Скорее как кокосовый орех: снаружи твердо, а внутри жидко», – подумала Даниель и повнимательней пригляделась к Молли: сходство было несомненным. И как она раньше этого не замечала? У Коди Уокера есть дочь. Хорошенькая дочь, вероятно, в мать. Бедная женщина! Тяжело ей, должно быть, приходится, если она принимает близко к сердцу все выходки своего ветреного супруга. Невольно Даниель провела рукой по губам. Если бы она только знала, что Коди Уокер женат, ни за что бы не позволила ему прикасаться к себе. Уж ей ли не знать, каково это, когда тебе изменяют. Проглотив еще одну конфету, она вздохнула и сказала: – Несчастная твоя мама. – Что? – не поняла Молли. – Твоя мама тоже путешествует с нами? – Моя мама умерла. Даниель ахнула. Внутри у нее все похолодело. Она представила свою Линн без материнской ласки и заботы. Теперь и Коди она увидела другими глазами. А ведь еще десять минут назад была готова поспорить, что он просто самовлюбленный, безответственный наглец. Даниель тоже воспитывала дочь одна и знала, что это такое. Впредь ради Молли она будет помягче с ее отцом. – Помочь с ужином? – предложила девочка. В ее глазах светилось явное желание сделать приятное Даниель. Даниель грустно улыбнулась. Линн никогда не предлагала ей свою помощь. Может, дружба с Молли пойдет ей на пользу? – Я буду очень рада, если ты с Линн и другими девочками соберете немного хвороста для костра. Молли убежала. Даниель принялась разбирать коробки с провизией, лихорадочно соображая, как ей накормить свой отряд, ведь придется готовить на костре. Девочки так голодны, что готовы съесть что угодно. Не долго думая, Даниель бросила на сковородку ветчину, потом подогрела булочки с сыром и вскипятила воду. Она как раз положила на раскаленный противень клубничный пудинг из пакета, когда к ней подошел Коди Уокер. Он снял шляпу, и ветер растрепал его густые темные волосы. Даниель до боли закусила нижнюю губу и попыталась унять дрожь в ногах. – Пахнет превосходно, – искренне похвалил Коди, ласково улыбаясь. Девочки в одну секунду окружили костер, чтобы быть поближе к своему Шефу, как они его называли. – Мы вас не очень скомпрометируем, если пригласим разделить трапезу с нами, «безмозглыми, безалаберными и избалованными девчонками из Беверли-Хиллз» – так вы, кажется, называете нашу группу в кругу своих друзей? – съязвила Даниель. – Вообще-то я просто хочу поужинать вместе со своей дочерью. А что, есть проблемы? – Коди нахмурился, и в его голосе вновь зазвучали нотки раздражения. Даниель не нравилось, как он на нее смотрел: следил за ней, как стервятник за возможной жертвой. Их взгляды встретились, и словно электрический ток прошел между ними. Даниель начала задыхаться. Ей стало стыдно: она-то полагала, что Шеф ходит от одного фургона к другому и сыплет комплиментами по поводу стряпни «общих мамочек», а он, оказывается, хочет провести время с дочерью. Как же Коди отличается от Скотта! Бывший муж Даниель не любил проводить время с Линн. – Мама, не позорь меня, – сквозь зубы прошипела Линн. Молли таинственно ухмыльнулась и предложила: – А почему бы ему не спеть, чтобы заслужить ужин? Даниель неуверенно улыбнулась. – Пожалуй. Сегодня был тяжелый день, нам всем не мешает немного развлечься, тем более что гости обычно благодарят за еду. Она заметила, какой уничтожающий взгляд Коди бросил на дочь. Он был взбешен, а Молли не обратила на это никакого внимания. Даниель немножко позлорадствовала: она здесь не единственный родитель, которого безжалостно эксплуатируют. Коди рвал и метал. Молли прекрасно знала, что он не хочет быть узнанным. Конечно, это она предложила ему путешествовать под его настоящей фамилией. Пока все шло хорошо, но после предложения дочери ситуация могла измениться. Молли напрочь забыла о том, что пообещала перед поездкой. Если в лагере узнают, что ее отец – популярный исполнитель кантри, отдыху конец. Путешествие по прерии – это единственный шанс хоть ненадолго избавиться от надоедливых журналистов. Безусловно, Молли гордилась отцом, но ей не следовало заставлять его петь. И эту экспедицию Коди согласился возглавлять только потому, что устал от шоу-бизнеса. В том мире никто не знал его настоящего имени, никто не знал о его проблемах. Его агент был убежден, что в жизни певца все должно быть идеально. Всеми правдами и неправдами прошлое Коди тщательно скрывалось. Ему давно пора отдохнуть. Он безумно устал от «раскруток», договоров со звукозаписывающей студией, рекламы на телевидении, от работы с ансамблем и группой бэк-вокала, а также гримерами, костюмерами, секретарями и прочим обслуживающим персоналом. Все это требовало огромных затрат времени, энергии и немалых денег. Он работал и работал. Видит Бог, он заслужил этот маленький отдых. Комфорт, развлечения, женщины… Две недели вдали от города казались Коди раем. Возможно, это не было похоже на отдых, о котором он мечтал. Но в общем было не плохо. Он так привык к женщинам, не отходящим от него ни на шаг, что яростное сопротивление Даниель, ее равнодушие задели его. Уже давно ни одна женщина не волновала его так, как эта рыженькая. Вот и сейчас она казалась ему невероятно красивой в лучах заходящего солнца. Когда Коди целовал ее, ему почудилось, что на секунду она прильнула к нему, а потом вновь оттолкнула. Раньше женщины никогда с ним так не поступали. Никто прежде не возражал против его поцелуев. Интересно, сделала бы Даниель то же самое, знай она, кто он на самом деле. У славы есть свои преимущества, но она лишает человека возможности отличать истинных друзей от тех, кто водит дружбу с известным и богатым артистом. Если бы Даниель узнала его, она бы запела по-другому. Только Рэйчел была иной. Для нее не имело значения, сколько долларов у него в кармане, очень ли он знаменит; в отличие от других представительниц слабого пола, она никогда не была «золотоискательницей». Коди представил себе реакцию Даниель, узнай она внезапно его сценическое имя. Но тут же понял, что все эти фантазии – мажор его испуганного сердца, на самом деле он просто боялся признать, что Даниель чем-то напоминала ему Рэйчел. Рэйчел умерла. Вместе с ней оборвалась какая-то невидимая ниточка, связывающая его с жизнью. Он вконец отчаялся. С течением времени боль утраты постепенно утихает. Она не исчезла, но уже не сводила с ума. Это была тупая, ноющая, нескончаемая боль. После смерти Рэйчел Коди возненавидел слово «любовь». Это чувство больше не существовало для него. Каждый раз, когда он вспоминал слова священника: «Пока смерть не разлучит вас», – ему казалось, что жизнь кончена. Когда-то он не вдумывался в смысл этих слов и не предполагал, что Рэйчел может так скоро уйти из его жизни. Коди кашлянул и неуверенно сказал: – Не уверен, что вашим прекрасным ушкам понравится мое пение. Девочки принялись его упрашивать. – Пожалуйста… – хором умоляли они. Коди не выдержал и заулыбался. Эта обаятельная, ослепительная улыбка взволновала Даниель. Именно поддавшись очарованию таких парней, как Коди, глупышки вроде Линн совершают ошибки. Она сама была немногим старше своей дочери, когда встретила очаровашку Скотта. Но уж теперь не позволит улыбчивому красавцу ковбою сбить ее с толку страстными поцелуями. В конце концов Коди уступил уговорам девочек, одарил Даниель каким-то странным, оценивающим взглядом и исчез в фургоне, откуда появился через несколько минут, неся в руках видавшую виды гитару. Стараясь не встречаться с ним глазами, Даниель начала раскладывать еду по бумажным тарелкам, одну из которых протянула Коди. Он аккуратно взял остывающий ужин и тяжело вздохнул. Сердце Даниель не выдержало: она сжалилась и положила вторую порцию. – Спасибо, рыжая. Твоя стряпня пахнет потрясающе. Сдается мне, я еще никогда не ел ничего подобного, – похвалил он и ласково улыбнулся. Даниель покраснела. Она ненавидела лесть, хотя его комплимент ей понравился. – Если хотите сделать мне приятное, называйте меня по имени. – Слушаюсь и повинуюсь, мэм. Даниель нахмурилась. Даже «рыжая» звучало лучше, чем «мэм». Что нужно сделать, чтобы он ее зауважал? После ужина Коди взял в руки гитару и провел рукой по струнам. Он заиграл какую-то медленную, грустную мелодию. Играл он просто потрясающе, любовно дотрагиваясь до струн своей старенькой гитары. А потом запел, и Даниель вся затрепетала. Пламя костра как-то по-особенному освещало его лицо, а голос, казалось, эхом разносился по всей прерии. «Интересно, – думала Даниель, – много ли девушек потеряли голову из-за этого парня? Наверное, немало. И не мудрено. Он самый необыкновенный мужчина, которого я когда-либо встречала». Коди пел замечательную песню – трогательную балладу о несчастном влюбленном, тайно мечтающем о девушке, которая ему не принадлежит. Девочки затихли, только изредка то одна, то другая томно вздыхали, а Даниель вдруг подумала, что Коди безумно похож на молодого Фрэнка Синатру. Он пел так искренне и проникновенно, что казалось, будто он сам нежный и романтичный герой его песни. Эта удивительная мелодия растревожила сердце и окончательно смутила Даниель. Лицо Молли светилось гордостью и безграничной любовью к отцу. Даниель внезапно ощутила уважение к нему. Его непростое решение одному воспитывать дочь достойно восхищения. На секунду Даниель пожалела, что у Линн никогда не будет такого отца, как Уокер. Мелодия в стиле кантри, которую играл Коди, очаровала девочек. «Значит, им нравится не только то, что они слушали всю дорогу по пути из Денвера». Это порадовало Даниель. «Возможно, – подумала она, – такая маленькая перемена поможет им сблизиться с природой… Ведь кантри – это музыка истоков, рожденная природой и жизнью». Да, Коди Уокер действительно будто загипнотизировал их. Он непринужденно улыбался, выражение его лица стало мягче, подобрел и взгляд, а в уголках глаз появились милые морщинки. Такой Коди нравился Даниель все больше и больше. Когда последние звуки песни гулким эхом разнеслись по всей долине и постепенно замерли вдали, Коди с облегчением вздохнул: никто не узнал в нем звезду эстрады. В конце концов, его мама была права: не такая уж он и важная шишка в музыке. Да, он зациклился на своей карьере, но это вовсе не значит, что ему не важна его семья. Он любил музыку, но, по его мнению, современный шоу-бизнес был слишком хвастлив: лимузины, удушливый аромат гаванских сигар, огромные зеркала, шикарные костюмы и бесценные гитары, на которых играли и Клифф Ричард, и Крис Айзек, и сам великий Элвис. И потом, сцена лишала человека частной жизни. Поэтому мать Коди и предложила ему провести две недели в обществе дочери и вспомнить, что означает слово «отец». Теперь он сидел у костра, глядел на звездное небо и благодарил Господа за то, что все-таки последовал совету матери. Она бы, наверное, обрадовалась, узнав, что он играет на своей первой гитаре. Это был ее подарок на семнадцатилетие. Прошло время, он разбогател, а старенькая гитара все еще оставалась его самым любимым инструментом. А может, все это время мама была права? И ему давно следовало уехать из города и начать вести тихую, размеренную жизнь, купив где-нибудь в уединенном месте небольшую ферму? Ведь он никогда прежде не видел Молли такой счастливой. Надо бы предупредить ее еще раз, чтобы она держала язык за зубами и не распространялась по поводу его профессии. В последнее время Коди не сочинял песни. Не получалось. Возможно, теперь все переменится. Эрни Фуллертон сейчас, должно быть, локти себе кусает и литрами глотает транквилизаторы, но ничего, ему полезно. Давно пора было указать этому господину его место. Эрни, конечно, обрывает телефон, а миссис Камерон-Уокер просто не берет трубку. «Молодец мама!» – подумал Коди и улыбнулся. Даниель была в восторге от пения Коди, но еще больше была довольна эффектом, произведенным его пением на девочек: они превратились в ангелочков. – Старый Дикий Запад уже умер, но дух его все еще витает в воздухе… – торжественно произнес Коди после одной из песен. Дух этот растревожил Даниель, пробуждая в сердце сладкую надежду и грусть. Интересно, а что чувствует тот, кто сам растревожил Дух Старого Дикого Запада своим пением? Внезапно тишину нарушил вой койотов. Даниель вздрогнула и испуганно огляделась. Коди резко встал, дал несколько указаний девочкам, которые начали разгребать свои сумки, подошел к Молли и, прошептав ей что-то на ухо, поцеловал дочь в лоб. Даниель вздохнула. Линн обычно отвергала «телячьи нежности». Странно, что Молли, ровесница Линн, была совсем иной. – Спокойной ночи, мам, – сухо сказала Линн и забралась в свой спальный мешок. – Спокойной ночи, милая, – ответила Даниель и сделала то же самое. Ночь выдалась тихая и безветренная. Никогда Даниель не видела такого неба. Никаких электрических огней, неоновых вывесок, отелей и супермаркетов, машин и автобусов… Лишь тишина и благодать. И еще огромное, нескончаемое, всепоглощающее небо, и все тревоги кажутся такими далекими, а проблемы легко решаемыми, и хочется взмыть высоко вверх и встретить рассвет в облаках. Нарушила идиллию Линн. – Он здорово поет, – шепнула она, – да? Даниель вспыхнула. – Да, – ответила она. – А как тебе кажется, он красивый? – продолжала шептать Линн. – На мой взгляд, да, – ответила Даниель. Похоже, девочка всерьез заинтересовалась Шефом. Ни в коем случае она не должна догадаться, что ее мать тоже увлеклась Коди: это вызовет лишь очередной приступ неприязни. И уж конечно, Линн лучше не знать о том, что «красавчик» поцеловал ее маму на десятой минуте их знакомства. Линн тихо посапывала. «Заснула», – с облегчением подумала Даниель. К ней же сон никак не шел. Это все из-за Коди и его дурацких сентиментальных песенок, которые растревожили ее. «Утро вечера мудренее», – решила Даниель и попыталась выкинуть из головы и красивого парня с небесно-голубыми глазами, и его ослепительную голливудскую улыбку, и его песни. ГЛАВА ТРЕТЬЯ Утром Даниель проснулась оттого, что кто-то оглушительно колотил половником по старинному медному подносу. Даниель неохотно приоткрыла один глаз и взглянула на часы. Было 5.30. Солнце только-только появилось на горизонте, так что Даниель решила притвориться спящей. Даже куры так рано не встают. – С добрым утром! Подъем! Солнце встало! Доброе утро, леди! Вставайте и улыбайтесь! – Звонкий голосок Молли окончательно разбудил Даниель. Она поежилась от холода. Небо казалось серым, а спать на земле было так же удобно, как на гвоздях. Даниель ужасно хотелось получше укутаться в спальный мешок и подождать, пока солнце не начнет пригревать. У ее девочек было такое же желание. Поразмыслив как следует, они заявили, что догонят остальных позже, когда выспятся. Даниель вздохнула и, не обращая внимания на шум, пробормотала, прежде чем снова заснуть: – Разбудите меня, когда кофе будет готов. В следующую секунду кто-то вылил на нее чайник ледяной воды. Даниель тряхнула головой и зло воскликнула: – Что за?.. Возле каждого спального мешка стоял скаут из соседней группы с какой-нибудь посудиной в руках и с выражением нескрываемого удовольствия на лице. Девочки были разъярены. Линн прыгала на одной ноге, Рэй Энн оглушительно визжала, скромница Ким Тайлер ругалась, как портовый грузчик, а Инез Квест умудрилась отобрать тазик у своего экзекутора и теперь изо всех сил лупила им по его голове. Перекрывая вопли и визги, раздался чей-то сердитый голос: – Что здесь, черт побери, происходит? Ответом был возмущенный вой. Коди Уокер, поморщившись, заткнул уши. – Они пытались нас утопить! – возмущалась Шейла Пули. – А может, вы перестанете хныкать, словно дети в яслях? – Я просто хотела их разбудить, пап, – оправдывалась Молли, – но Джун… Тыча пальцем в девочку, которая ее облила, Рэй Энн завопила: – Я убью тебя! – Тихо, не все сразу! – скомандовал Коди. Джун сделала шаг вперед и спокойно объяснила: – Мы всего лишь помогли деткам из Беверли-Хиллз вылезти из спальных мешков. Похоже, они считают, что для них закон не писан и поэтому они могут спать сколько угодно. Даниель присвистнула. Она терпеть не могла таких безупречно правильных девочек, которые старались воспитывать всех вокруг. – Знаете, я бы предпочла, чтобы вы не давали кличек моей группе, – холодно заявила она. Надо бы закатить взбучку этой выскочке по имени Джун. Коди смотрел на Даниель и все больше влюблялся в нее. Утром она была невероятно хороша: лучистые аквамариновые глаза, огненно-рыжие волосы, торчащие во все стороны, и футболка, выгодно облегающая ее красивую грудь. Даниель ужасно нервничала. Она избегала встречаться взглядом с Коди, слишком неприлично он на нее смотрел. – Можете быть уверены, – пообещала она, – впредь группа № 83 обойдется без всякого постороннего вмешательства. Мы в состоянии сами вставать по утрам. Коди, отведя от нее взгляд, примирительно проговорил: – Хорошо. А теперь быстро приготовьте завтрак и соберитесь в дорогу. Через час солнце начнет палить. Он посмотрел на небо. Было прохладно, но кровь так и кипела в его жилах. И все из-за Даниель. Интересно, подозревает ли она, что с ним происходит? Пришлось в очередной раз напомнить себе, что меньше всего в жизни ему бы хотелось быть соблазненным хитрой рыжей леди с дочерью в придачу. Если он когда-нибудь захочет жениться, то выберет точно не Даниель Херт. Да и вообще он любил и любит только одну женщину – мать Молли. С непроницаемым выражением лица Коди взял из рук Даниель чашку обжигающего кофе и пожалел, что вообще согласился на эту поездку. Утро принесло новые проблемы: Даниель не успела приготовить нормальную еду. Только этого не хватало! Она попыталась как-то приободрить своих подопечных. Прежде всего извинилась за скудный завтрак: пшеничные хлебцы с пересоленным беконом. Девочки морщились, но ели. После завтрака они расселись вокруг костра, завернувшись в одеяла, и принялись с таинственным видом перешептываться, видимо замышляя грандиозный план отмщения. Скоро их энтузиазм улетучился, они принялись жаловаться на мозоли на ступнях и на ноющие мышцы. И хотя Даниель сама страдала не меньше, она храбрилась и делала вид, что у нее ничего не болит. Ее бесило пренебрежительное отношение Шефа к ее девочкам. Но ничего, они докажут этому зазнавшемуся выскочке, что не лыком шиты. – Послушайте меня, девчонки: выше нос! – объявила она. – У нас впереди долгая дорога, и мы просто обязаны получить максимально возможное удовольствие от этой поездки, иначе зачем мы вообще в это ввязались? Давайте покажем этим хвастунам, из какого теста мы сделаны! Пока Даниель произносила свою зажигательную речь, она заметила, как многозначительно переглянулись Молли и Линн: все-таки они что-то задумали. Этого-то она и боялась. Продолжение утренней истории еще последует. Хорошо бы как-то повлиять на Линн. Даниель очень бы удивилась, догадайся она, что инициатором всего была Молли, ангел ее группы. Она разработала грандиозный план, как отстоять честь группы № 83. Во время утреннего привала Шейла Пули устроила целое шоу из своего купания в речке, мимо которой они шли, она плескалась и нежилась, всячески демонстрируя, что холодная вода ей нипочем. Вдохновленные подвигом Шейлы, скауты быстро разделись и залезли в воду. Пока все дружно резвились в воде, никем не замеченные Линн, Молли, Рэй Энн и Инез собрались позади одного из фургонов. К тому времени, когда все были готовы снова отправиться в путь, нижнее белье Джун Мэтсон развевалось на верхушке длинного шеста, водруженного в качестве флагштока над фургоном, приписанным к группе из Беверли-Хиллз. Весь мужской состав скаутов громко улюлюкал и бессовестно разглядывал лифчик и трусики несчастной Джун. Линн разгуливала между фургонами с торжествующей улыбкой победителя. Коди Уокер стоял в окружении девочек и посмеивался вместе с ними. От его улыбки у Даниель даже мурашки по спине побежали. Невозможно, чтобы обладатель такой улыбки был плохим парнем. Годы, прожитые с человеком, который не умел улыбаться, научили Даниель ценить улыбку и искренний смех. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. Она бы тоже с удовольствием посмеялась вместе с Коди, но, увидев покрасневшее от ярости лицо Джун и ее полные ненависти глаза, забеспокоилась. Война только начиналась! Ее тревога не была напрасной. Очень скоро Коди уже не улыбался. Спустя меньше чем два часа он был готов орать благим матом. Его терпение было на исходе. С самого утра группы только и делали, что поливали друг друга грязью в качестве разминки и строили друг другу козни – эдакая разведка боем. А тут еще бесконечные стоны и охи! – Нет, вы не можете ехать в фургоне, – в сотый раз срывающимся голосом объяснял он девочкам, чьи жалобы сводили его с ума. Если бы у него в руках случайно оказался гранатомет, он бы, не раздумывая, попугал этих «кукол из Беверли-Хиллз». Надо отдать должное «общей мамочке»: она оказалась крепким орешком и стойко выслушивала нытье своих подопечных. Но и на Коди не обращала абсолютно никакого внимания. Жаль, жаль. Он, конечно, заметил, что она тоже хромала и от боли кусала губы, но помалкивала. Это-то и восхищало его. Интересно, надолго ли ее хватит. Даниель молча терпела боль, и Коди боролся с желанием предложить ей прокатиться позади него на Чемпионе, дать отдых ногам. Его останавливала презрительная улыбка и холодный взгляд этой милой леди. Он подозревал, что рыжеволосая красавица вряд ли согласится на его предложение и уж точно не станет благодарить. А получать отказ он не привык и не хотел. Если верить Молли, которая очень сдружилась с Линн, Даниель была разведена и ее муж не часто навещал дочь. Коди было трудно представить себе, что значит развод. К счастью, у него есть мать, которая заботится о внучке, когда Коди бывает на гастролях. Интересно, помогает ли кто-то Даниель? Коди был уверен, что она предпочитает обходиться без чьих бы то ни было советов. С ней вообще лучше держать рот на замке, иначе в последующие две недели не видать ему вкусной еды. К тому же у него и так было полно неприятностей: все вокруг только и делали, что ссорились. И все из-за утренней истории с нижним бельем Джун Мэтсон. Коди внимательно наблюдал за враждой подростков. Пока их стычки ограничивались безобидными словесными перепалками. Оставалось надеяться, что дело не закончится дракой и никому не придет в голову перейти от черных шуточек с нижним бельем к более серьезным проделкам. Он решил собрать все группы во время обеда и обсудить с ними создавшуюся ситуацию. Когда жара достигла сорока градусов и настало время обедать, Коди поднял руку и велел фургонам остановиться. Пока девочки разводили костры и весело щебетали, Шеф собрал некоторых «мамочек» и изложил им свою позицию. Потом пошел искать Даниель и нашел ее позади фургона, копающуюся в коробках с провизией. Она выглядела невероятно красивой. Коди едва справился с желанием сгрести ее в объятия и поцеловать. Он кашлянул и подошел ближе. Даниель резко вскинула голову и ударилась о деревянный козырек фургона. – Что вам теперь надо? – резко спросила она. – Я прошу тебя и твоих девочек собраться через десять минут возле костра. И Коди удалился, оставив Даниель в полном недоумении. – Я собрал вас всех, чтобы остудить некоторые горячие головы. – Голос Коди звучал уверенно и сердито. – Веселье весельем, но иногда неплохо бы и притормозить, пока дело не кончилось плохо. Не дай Бог, кто-нибудь из вас попадет в больницу… или еще хуже… Девочки возмущенно зашептались. Коди был для них воплощением настоящего мужчины, и они безмерно его уважали, но не собирались подчиняться ему. Даниель вздохнула. Эти строптивые девчонки еще устроят им бурю! Она слышала его голос – и не понимала, о чем он говорит. Коди Уокер завораживал ее. Она чувствовала себя героиней вестернов с Клинтом Иствудом в главной роли. И хотя ей было уже тридцать три, она не желала отказываться от своих юношеских фантазий. – У меня такое подозрение, что перед сном всем следует проверить свои спальные мешки на наличие в них ящериц, лягушек или просто камней. Положим, это все достаточно безвредно, но ведь кому-нибудь из вас может прийти в голову подсунуть скорпиона в чью-нибудь бейсболку. Месть может зайти очень далеко. Единственный способ выиграть войну – вовремя ее прекратить. Кто-то из девчонок присвистнул, а остальные захихикали. – А на случай, если вы думаете, что все это ерунда, могу вас уверить: я абсолютно серьезен. Не сомневайтесь, любая участница экспедиции, пойманная за порчей имущества подруги, окажется высажена в ближайшем городке, будут вызваны ее родители, которые и заберут ее домой. Даниель была рада, что Коди Уокер поговорил с девочками. Раз он так беспокоится за них, вероятно, он не такой мужлан, каким кажется на первый взгляд. Она так задумалась, что очнулась, только когда заметила, что Коди указывает на нее. Господи, что она опять натворила? – Посмотрите на эту леди! Она устала не меньше вас, но я что-то не слышал, чтобы она хныкала или жаловалась. Почему бы вам всем не взять с нее пример? Даниель была ошеломлена: он хвалил ее! Она понимала, что его лесть не более чем ловкий прием, но ей все равно было приятно. Когда поднялся ветер, только эти слова и удерживали ее от того, чтобы не застонать. Ветер дул и дул, усиливаясь с каждой минутой. Ее рот был полон песка, вся одежда в пыли. Ей даже пришлось надеть очки, иначе глаза запорошило бы песком. Коди предусмотрительно завязал лицо шейным платком. Даниель порадовалась, что на ней широкополая шляпа и длинная юбка – они кое-как защищали ее от ветра. Сколько первопроходцев задохнулось от песчаных бурь именно на этой дороге! Когда они проезжали мимо небольшого холмика, над которым возвышался простой деревянный крест, сердце Даниель сжалось. Когда-то люди здесь умирали от жажды и зноя, чтобы она воспринимала воду, которая течет дома из крана, как должное. После полудня они достигли подножия Дикой скалы. Ветер еще усилился. Все вздохнули с облегчением, когда Коди направил экспедицию в каньон, укрывающий путников от ветра, и объявил, что ночь они проведут здесь. Даниель замерла от восторга, глядя на солнечные лучи, освещающие горные вершины и цветущую долину. Это место казалось раем. Вдалеке стремительно пронесся табун мустангов. И Даниель вдруг поняла, что все беды позади, что в ее жизни открылась новая страница и что ей хочется расправить крылья и полететь. Коди с интересом разглядывал Даниель, которая сидела на пеньке и читала. Она больше не казалась ему высокомерной и бездушной, наоборот – была удивительно мила, ее лицо светилось каким-то особенным светом. Солнце играло в ее волосах, легкий ветерок весело трепал кудри, а она терпеливо заправляла выбившиеся пряди за уши. И Коди, улыбаясь, отметил, что ему нравится, как она это делает. Конечно, он безмерно любил Рэйчел, их любовь напоминала цветок, вместе им было легко и спокойно, но Коди никогда не хотел никого так сильно, как сейчас Даниель. Эта леди с огненно-рыжей шевелюрой опалила его, словно солнце, бросившее свои лучи на росток, неосторожно появившийся в пустыне. Резко дернув поводья, Коди направил лошадь в другую сторону, убеждая себя, что все это просто блажь. Ему явно нужно освежиться… На горизонте горел закат. Коди подумал, что за всю свою жизнь он впервые видит такое великолепие. Вздохнув, он сделал вид, что принимает живое участие в приготовлении ужина. Все с радостью приняли его помощь. Разгоряченная и вымотанная, Даниель могла только мечтать о душе. При всем уважении к первопроходцам, некогда бороздившим бескрайние степные просторы, энтузиазм ее куда-то улетучился. Она потерла глаза и мотнула головой. Песок. В волосах, в глазах, в ушах, в одежде – везде. Кажется, вся она покрылась песком, даже во рту чувствовался его стеклянный привкус. Наверное, видок у нее тот еще. Если она выглядит так же ужасно, как чувствует себя… Тут к Даниель подошла Молли, блестевшая от чистоты, и попросила помочь с ужином. Даниель чуть с ума не сошла от зависти. – Ты что, только что помылась? – спросила она, удивленно глядя на девочку. Молли кивнула. – Ради всего святого, скажи мне, где? Молли прищурилась и понизила голос: – Тсссс, я просто поплавала в большом и очень глубоком пруду позади холма. – Поплавала, значит? Это не совсем то, о чем мечтала Даниель, но все равно здорово. В ее голове немедленно созрел план: она накормит девочек, уложит их спать, а сама тихонько выскользнет из лагеря и пойдет искупается. Сразу захотелось жить. Бурча под нос веселую песенку, Коди шагал по лагерю с гитарой в одной руке и связкой рыбы – в другой. Ему повезло: он забросил в пруд несколько удочек, и очень удачно. Он был достаточно строг с девочками и теперь собирался задобрить их вкусным ужином. В душе он все еще оставался славным деревенским парнишкой и любил делать людям приятное. Девочки должны обрадоваться такому королевскому меню. Втайне он был доволен, что девочки настояли на том, чтобы по вечерам у костра он пел им серенады: у него появилось много новых идей, и еще он очень хотел произвести впечатление на Даниель. А от ее кулинарных способностей он без ума. И как она умудряется в таких условиях буквально из ничего готовить восхитительные обеды? Настроение у Коди было замечательное, ему все нравилось, и все его радовало. После того как Коди помог девочкам развести огонь, он сел у костра и принялся наигрывать на гитаре какую-то грустную мелодию. Даниель не видела его, дым от костра мешал ей, но его голос околдовал ее. Припомнилось что-то очень далекое и любимое, что-то из детства. Она снова мечтала и трепетала, надеялась и влюблялась, улыбалась и забывала о пережитых потрясениях. И все из-за песенок, которые пел этот парень. Он разбередил ей душу и заставил вспомнить все ее девичьи мечты. Час спустя все сидели вокруг костра и дружно клевали носом. Девочки очень устали. Да и сам Коди провел целый день в седле и знал, что завтра все его тело будет нестерпимо болеть. – Думаю, сегодня нам надо пораньше лечь спать, – предложил он. Никто не возражал. У всех еще свежо было воспоминание об утреннем подъеме. Девочки боялись, что снова не выспятся. – Вы, безусловно, правы, – согласилась Даниель и демонстративно зевнула. После рассказа Молли Даниель только и думала о том, как нырнет в пруд и вволю поплескается под луной. И как следует вымоет волосы. Жаль, что она не прихватила с собой какой-нибудь оттеночный шампунь, но ничего – при первой же возможности у нее будет самый изысканный цвет волос. Она подождала, пока Коди не исчез из поля зрения и дети не укутались в спальные мешки, а затем, захватив полотенце и мыльницу, отправилась в путь. Тишина была такая, что казалось, будто все вокруг, околдованное волшебным искусством мага, замерло навеки в ожидании храбреца, который когда-нибудь появится здесь и разбудит этот зачарованный край. Луна освещала ей дорогу. Вскоре вдали заблестел пруд. Серебряные лунные лучики играли на зеркальной поверхности воды, а в самом центре плавала вторая луна, похожая на большую дыню. Даниель порадовалась неожиданной компаньонке, улыбнулась ей, потом быстро сняла одежду и аккуратно сложила ее под кустом. С опаской приблизилась к краю берега и тронула воду ногой. Мурашки побежали по ее обнаженному телу. Вода была ледяная. Но это ее не остановило. Набрав полные легкие воздуха, она прыгнула в пруд и оглушительно завизжала. У нее даже дыхание перехватило от холода. «Интересно, – промелькнуло у нее в голове, – можно ли заболеть воспалением легких в такую жару?» Она подняла голову и залюбовалась окружающей ее красотой. Она никогда прежде не видела такого ночного неба. Огромные звезды сияли над ее головой и отражались в пруду. Воздух был напоен ароматами трав, которые, казалось, наполняют ее тело силой и молодостью. Даниель вдруг поняла, что она счастлива. Ничто не нарушало покой и гармонию этого благословенного места. Неожиданно откуда-то из темноты раздался негромкий, низкий голос: – Какой замечательный сюрприз! Я безумно рад, что ты решила составить мне компанию. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Даниель метнулась в тень. Ее всю трясло от испуга, хотя голос она узнала. – Я и не подозревала, что здесь так многолюдно, – каким-то очень тонким и дрожащим голосом попыталась она пошутить. – Ты меня до смерти напугал. Ты… ты… Негодяй! – прошипела она. – Неприлично подсматривать! Коди не стал извиняться. Он стоял по пояс в воде, и тень от деревьев заслоняла его. Даниель едва устояла на ногах, когда наконец разглядела в темноте его мускулистую фигуру, мощные широкие плечи. Хорош, ничего не скажешь! – Я сюда первый пришел, и мне очень жаль, что ты не хочешь ко мне присоединиться. Значит, придется проявить инициативу самому… – Не подходи! Не приближайся! – запаниковала Даниель. Она вся ушла под воду, на поверхности торчала только ее голова. – Почему бы тебе не поступить по-джентльменски и не уйти? – предложила она. Коди уловил раздражение в ее голосе, но не собирался так легко сдаваться. – Я бы очень хотел выполнить твою просьбу, рыжая, но дело в том, что я очень застенчив и не могу позволить леди увидеть меня голышом, – он сконфуженно улыбнулся. – Во избежание недоразумений предлагаю выйти из воды одновременно. Конечно, он опять над ней подтрунивает! Скромняга! Даниель не сдержалась и фыркнула. Несмотря на его наигранное смущение, было очевидно, что Коди чувствовал себя намного увереннее ее самой. Даниель судорожно принялась обдумывать возможные пути спасения. Немного придя в себя, она вдруг поняла, к собственному ужасу, что ее еще и влечет к нему; это беспокоило гораздо больше, нежели собственная нагота. Вода была ледяная, но Даниель вся пылала. Господи, этот мужчина непростительно красив! Сейчас он похож на древнего воина, этакого Конана Завоевателя с железным торсом. «Н-да, – подумала она, – Коди Уокер варвар, конечно, и повадки у него варварские, и упрям как бык. Что же делать?» Позвать на помощь? Но кого? Она слишком стара, чтобы играть в эти игры. Только без паники! Чего она, собственно, испугалась? Замужняя дама. Была… И вот теперь стоит перед этим неотразимым неандертальцем и чувствует себя как девственница на первом свидании. Следует немедленно взять себя в руки. – Ну и что будем делать? – осторожно спросила она. – Как – что? Ты потрешь спинку мне, а я – тебе. – Положим, я этого делать не буду, – усмехнулась Даниель. Стало абсолютно ясно, что Коди не уступит. Тут Даниель вдруг подумала, что, если сейчас появится еще какой-нибудь любитель ночных купаний и увидит их вместе, на следующий день об этом будет знать весь лагерь. И в безнравственности обвинят уж точно не Коди. Слава Богу, что никого больше нет на берегу! – Так, ладно, стойте, где стоите, – как можно более твердым голосом приказала Даниель. Она никогда не была хорошей пловчихой, а от испуга и вовсе забыла, как это делается. Но, собрав все свои силы, легла на воду и по-собачьи поплыла к берегу. В конце концов добралась до тенистых зарослей, немедленно вылезла из воды и босыми ногами ступила на мягкий, еще не остывший от дневного зноя песок. Только сейчас она поняла, что успела замерзнуть. Повинуясь женскому любопытству, оглянулась назад и с некоторым разочарованием отметила, что Коди не сдвинулся с места. Даниель и не подозревала, что ночью так хорошо все вокруг видно. Первым ее побуждением было сейчас же броситься к одежде и натянуть ее на себя. Но, подумав, она решила не показывать Коди Уокеру, что он смущает ее. И вообще – не стоит стыдиться собственного тела. Да, ей уже не восемнадцать, но она все равно в отличной форме и стройна как девочка. Высоко подняв голову, Даниель спокойно зашагала по берегу. Лунный свет ласково освещал ее гибкую фигурку, плечи, спину, длинные, стройные ноги, блестевшие от воды волосы. Она медленно вытерлась полотенцем и начала одеваться, с некоторой тревогой ожидая, что Коди как-нибудь прокомментирует ее действия. Но он не проронил ни звука. Ему невероятно нравилось наблюдать за ней, и он с трудом заставил себя промолчать. Ему даже стало стыдно за свое мальчишество. Он и не догадывался, что под ее безразмерными нарядами скрывается тело богини! Коди крепко стиснул зубы. Хорошо, что Даниель не видит, каким ненасытным взглядом он смотрит на нее. Усилием воли он попытался остудить свой пыл. Он хотел эту женщину. Прямо здесь и прямо сейчас. Хотел обнимать ее, целовать, чувствовать тепло ее тела… Чем же она так привлекала его? Неужели только идеальной фигурой? Нет, у нее, что называется, есть характер и индивидуальность; в отличие от многих других, эта рыжеволосая леди упряма и независима и не ставит целью затащить его в постель или подвести к алтарю. В ней чувствуется какая-то женская тайна и бездна не предназначенного ни для кого обаяния. Но почему же, почему она никак не реагирует на знаки внимания, которые он отчаянно пытается ей оказывать! Что скрывается в этих лучистых, немного безумных глазах? Страх? Ненависть? Презрение? Что он сделал не так? Почему она так предвзято к нему относится? Вот и сейчас Даниель, казалось, совсем не беспокоило его присутствие. Она стояла, словно мраморная статуя, холодная и дьявольски красивая. Когда Коди целовал ее, он был готов поклясться, что она отвечала ему со всей страстностью, на какую только была способна. Теперь он сожалел о том злосчастном поцелуе, разбудившем в нем давно похороненные чувства. К несчастью, ему никак не удавалось забыть этот поцелуй и не думать о том, как ему хочется его повторить. Безусловно, эта женщина прекрасно понимала, что стоит ей только пошевелить своим маленьким пальчиком, и он сию же секунду выскочит из воды. Но Даниель не обращала на него никакого внимания. Медленно, с поистине королевской грацией она направилась к лагерю. Слегка оглянулась, скользнула по нему презрительным взглядом и исчезла в тени, оставив его на растерзание собственным сладким фантазиям. Поеживаясь от холода, Даниель тихонько прокралась обратно в лагерь и залезла в свой спальный мешок. Пытаясь отогнать прочь соблазнительные воспоминания о назойливом купальщике и его великолепном торсе, она крепко зажмурила глаза. «Все-таки мне следовало оглянуться, – корила она себя. – Он, наверное, решил, что я какая-нибудь трусиха и недотрога, не способная взглянуть на нагого парня, стоящего по пояс в воде». Скоро Даниель уснула, и ей пригрезились синие глаза и великолепное тело Коди Уокера. Проснувшись на следующее утро и припомнив вчерашнюю ночь, она поставила себе безнадежный диагноз: «Я полная идиотка! Абсолютная, безнадежная». Постанывая от боли в мышцах, Даниель выползла из мешка и устало улыбнулась. Предстоял еще один день пути. Полчаса спустя к фургону подошел Коди. Он был чисто выбрит и выглядел хорошо отдохнувшим. Каким-то образом этот парень всегда умудрялся отменно выглядеть. Вот и сейчас казалось, будто он только что принял бодрящий душ. К удивлению Даниель, он ласково улыбнулся ей. После вчерашней встречи ему оставалось только прикинуться овечкой и вести себя пристойно. В конце концов, ничего особенного не произошло: два человека купались нагишом при свете луны в холодном озере, один на том берегу, другой – на этом. «Итак, мне всю ночь снился этот напыщенный индюк, а сам он, похоже, спал как ребенок!» – возмущенно подытожила свои раздумья Даниель и принялась жарить яичницу. «Она восхитительна!» – вздыхал Коди, глядя на разрумянившееся личико Даниель. Он давно не встречал женщин, которые были бы так очаровательны по утрам. «Интересно, – думал он, – как ей спалось после вчерашнего ночного купания? Я-то вообще не спал, черт возьми!» Ее образ преследовал его всю ночь, его одолевали эротические фантазии, и ему ужасно хотелось узнать, что она думала и что чувствовала после их встречи ночью. Когда их взгляды встречались, во все стороны разлетались искры. Соглашаясь на эту поездку, Коди меньше всего ожидал, что влюбится как школьник в неприступную королеву, которая готова его казнить за нарушение приличий. «Это все скауты, – смеялся он над собой, – юность и влюбленность заразны». «Если бы я была ведьмой, – плотоядно мечтала Даниель в духе двенадцатилетней школьницы, – я наслала бы на него порчу и убила его. Что это за подобострастное выражение на его лице? Извращенец несчастный! Гумберт Гумберт![1 - Главный герой книги В.Набокова «Лолита».] Как бы мне хотелось врезать по его наглой физиономии! – Побушевав немного, она успокоилась и даже горько пошутила над собой: – В конце концов, я здесь совсем по другому поводу». Еще Даниель удивляли перемены, происшедшие в ее девочках за последние дни. Они перестали жаловаться на мозоли и ноющие мышцы, на отсутствие душа и конфет. Похоже, решили последовать совету Коди, взбодриться и доказать всем, что тоже на что-то способны. Впервые в жизни они получили шанс испытать себя, и это начинало им нравиться. Даниель с удовольствием наблюдала за Молли и Линн. Девочки очень сдружились. На привалах их частенько можно было видеть вдвоем, сидящих где-нибудь подальше от остальных и с увлечением листающих журналы «Семнадцать» и «Настоящий ковбой». Не так давно Линн была окружена чванливыми детьми богатых родителей, которые судили о человеке по тому, в каких магазинах он покупал одежду, и так же оценивала людей. Такой подход был чужд Молли. Она говорила: «Когда все люди начнут так судить друг о друге, на равнинах Вайоминга заведутся слоны». Это звучало абсурдно и очень по-детски, но в этом был смысл. Итак, Молли была не только хорошенькая, но и умненькая! И очень нравилась Даниель. «Наверное, у нее была необыкновенная мать», – заключила она, радуясь завязавшейся дружбе. А внешне девочка очень походила на Коди – и глазами, и улыбкой, у нее даже ямочки на щеках появлялись, когда она смеялась. Совсем как у отца. Линн горела желанием пригласить новую подругу в гости в Денвер, и теперь Даниель обдумывала, как бы уговорить Коди отпустить дочь. И в самом деле, нельзя, чтобы девочки так быстро расстались. Это разобьет им сердца. Они превосходно дополняют друг друга. В Молли с нежностью и добротой удивительно сочетались смелость и твердость характера, а Линн была веселая, шумная, немного взбалмошная и легкомысленная. Каждая из девочек воспринимала мир по-своему, но было что-то, что их сближало и роднило. – Ты представляешь, Молли никогда не слышала о Джордже Майкле! – удивлялась Линн, разговаривая с матерью. – Ты можешь поверить, что Линн никогда не ездила верхом? – спрашивала у отца Молли. В ответ оба – и Даниель и Коди – с недоверием пожимали плечами. Даниель была благодарна Коди за то, что в течение дня он дал девочкам возможность немного отдохнуть и устроил несколько коротеньких перерывов. Сама она не позволяла себе жаловаться вслух, но тоже устала и радовалась отдыху. И все-таки у нее была возможность отвести душу. Дело в том, что она тайно вела дневник. Она начала его писать в первый же день. Писала на привалах, используя любую свободную минуту, и очень пристрастилась к этому занятию. Это было ее единственное развлечение. Когда история первопроходцев в исполнении Джун Мэтсон наводила на Даниель тоску, она усаживалась где-нибудь в потайном уголке, подальше от чужих глаз, доставала из внутреннего кармана куртки небольшой блокнотик в твердой кожаной обложке и принималась писать. Она и не подозревала, как много ей хочется сказать. Ей нравилось описывать красоты Дикого Запада, по-своему представлять, каково было бороздить эти просторы в прошлом. Вскоре она нашла новое развлечение. Молли подсунула ей книжку под названием «Дневник Мэтти О'Шоу». «Почитайте, очень интересно», – посоветовала девочка. Это был тоже дневник, который писала женщина в далеком XIX веке. Даниель открыла для себя совершенно новый мир. Мэтти была замечательной женщиной. С первых же страниц Даниель полюбила ее и почувствовала в ней родственную душу. Мэтти жила 150 лет назад. Июнь 12, 1846 Сегодня я впервые увидела индейца. Нас всегда предупреждали, что этот народ очень опасен и жесток, а парень, которого я встретила, выглядел скорее напуганным, чем кровожадным. Он стоял возле дороги и смотрел на нас, пока мы проезжали мимо. Наверное, это действительно было зрелище: длиннющая цепь фургонов, тянущаяся среди пустынных равнин. Он стоял такой одинокий, мужественный и непокорный и казался высеченным из камня. Мне даже чудилось, я могу прочитать его мысли. Он скорбел о том, что скоро его девственной землей будут распоряжаться бледнолицые… Иногда мне кажется, я схожу с ума от этой нестерпимой жары и неутихающего ветра. Равнинам не видно конца. Они все словно покрыты мраком, облаками пыли и грязи. Чтобы хоть как-то отвлечься, я стараюсь думать о чем-нибудь хорошем. И тогда смотрю на дикие цветы, растущие среди дикого безмолвия. Каждый день люди гибнут от холеры. Так погиб и мой бедный муж. Я и не представляла, что буду так по нему тосковать. Но надо держаться: я обещала Джону, что буду сильной. Сегодня мистер Беннет, который всем здесь заправляет, сообщил мне, что ради моего же блага моя семья будет оставлена в ближайшем форте. Конечно, он прав: молодой вдове с тремя детьми не пристало путешествовать в компании такого количества мужчин. Тогда я сказала мистеру Беннету, чтобы он не беспокоился, ведь очень скоро я перестану представлять интерес для мужчин. Бедняга был ошарашен, узнав, что я беременна и собираюсь рожать, когда мы прибудем в Орегон. Я пообещала Джону, что сохраню этого ребенка… Даниель оторвалась от книги и тяжело вздохнула. Она всегда преклонялась перед бесстрашными женщинами, такими, как Мэтти О'Шоу. У этой женщины была фантастическая сила воли. С помощью этой силы люди меняют свою жизнь, преодолевают все невзгоды. Даниель считала, что Коди Уокер тоже обладает этой силой. Ведь ему удается справляться с целой армией непослушных подростков. Ее скауты боялись его неодобрения, вставали каждое утро по первому сигналу и стойко переносили все тяготы пути, они внимали ему, затаив дыхание, и радовались его появлению, гордились его похвалой и смеялись его шуткам. И слушали его песни. Коди, несомненно, был их героем: высокий, красивый, сильный, такой, каким хочет стать каждый мальчик, такой, за которого мечтает выйти замуж каждая девушка. Кто-то из девочек звонко рассмеялся, и этот смех гулким эхом разнесся по равнине. И Даниель подумала, как хорошо, что они с Линн все-таки поехали в это путешествие. Здесь, чтобы залечить душевные раны, достаточно просто посмотреть на бескрайнее голубое небо. Так, наверное, поступала и Мэтти О'Шоу. Даниель заметила, что и ее отношения с дочерью изменились в лучшую сторону. Линн стала ласковей и мягче. И другим девочкам это путешествие пойдет на пользу. Жизнь без телевизора, телефона и музыкального центра оказалась не так уж плоха. По крайней мере им всем было о чем поговорить кроме нарядов и компакт-дисков. Ветер ласково шелестел ее юбкой, и Даниель, словно ощущала рядом с собой незримое присутствие Мэтти О'Шоу. Ей очень нравилось вот так шагать по прерии, и мысленно она поблагодарила Коди за то, что он не разрешил ей ехать в фургоне. Фургонами, кстати, правили только женщины и девушки, самыми молодыми из которых были Молли и девочка по имени Брук Уоррен. За остальные фургоны отвечали такие же «общие мамочки», как Даниель: Кэти Маккуин, Пэт Кертис, Викки Золлер, Брэнда Винчестер, Сэнди Берк, Бев Маршалл и, наконец, Барбара, мать Джун Мэтсон. Все они выросли на ранчо, и им и в голову не приходило, что это не женское дело – управлять лошадьми. Фургоном с провизией правила женщина средних лет, которую все открыто называли Мегерой, и она ничуть не возражала. На ее плече было вытатуировано ее настоящее имя: Роуз. Роуз была немногословна и постоянно жевала табак. В конечном счете лишь Даниель и Джой Лоутон, еще одна «мамочка», которую тоже не подпустили к лошадям, шли позади. Они сразу понравились друг другу. И подружились. Обе разведены, обе обмануты, обеим пообещали замечательное путешествие. Но вообще-то грех скулить: здесь чистый воздух, рядом щебечет дочь, так что в итоге все не так и плохо. Но когда они подошли к Сладкой реке, ее уверенность мгновенно улетучилась. Во все времена путешественникам, которые направлялись в Орегон, Калифорнию или хотя бы к поселениям мормонов, речку нужно было переходить вброд. Весна выдалась на удивление влажная, и вода в реке с таким кротким названием сильно поднялась. Она так бурлила и шумела, что путешественники в нерешительности остановились на берегу, переминаясь с ноги на ногу. Даниель тоже застыла на месте, с ужасом уставившись на кипящую воду. Что-то первобытное было в ревущем потоке, неукротимое и завораживающее. И манящее и отталкивающее одновременно. «Неужели разумно переходить реку прямо здесь?» – невольно подумала она, но промолчала. Если Коди узнает, что она боится, он ее засмеет. Она глубоко вздохнула. Наверное, можно спуститься вниз по течению и поискать более спокойное место для переправы. Но Коди невозмутимо заявил: – Мы перейдем здесь. И все же, когда Молли вызвалась стать первой, Коди не смог скрыть неудовольствие. Он вдруг испугался. Вдруг вспомнился тот несчастный случай, унесший жизнь Рэйчел. Страх предательски завладел всем его существом, ему хотелось взять Молли на руки, все сделать за нее, но он сдержался. Не далее как вчера дочь обвиняла его в том, что он пытается вырастить ее «в барокамере». И он убеждал ее, что это не так. Костяшки пальцев у него побелели, когда он изо всех сил натянул удила. «Черт возьми, – подумал он, – почему Молли так упряма?» Конечно, если он только заикнется о том, что будет сам управлять лошадьми, она мигом обидится. Нечто подобное уже произошло, когда дочь решила научиться объезжать лошадей. Тогда Коди пришлось побеседовать с ней и объяснять, почему он ни за что в жизни не позволит ей принять участие в родео. – Хорошо, – наконец согласился он, – только очень медленно и аккуратно. И никакого выпендрежа. – Он склонился к дочери и поцеловал ее в лоб. Этот жест был полон такой нежности и любви, что у Даниель заныло под ложечкой. Она не знала, каким мужем был Коди, но отец он потрясающий. Молли радостно издала воинственный клич, натянула поводья, и повозка медленно въехала в воду. Колеса скрипели, лошади тихо ржали. «Течение слишком сильное, – испугалась Даниель, – такое сильное, что кажется, будто фургон сейчас развалится». У нее даже дыхание перехватило. Славная Молли, безрассудная, храбрая, милая девочка, которая тайком угощала ее конфетами и развлекала болтовней, отважно правила своим фургоном. Даниель пристально следила за повозкой. «Не дай Бог, с ней что-нибудь случится…» Даниель даже думать об этом боялась. Молли была похожа на солнечный лучик. Она вдруг рассердилась на Коди – зачем он позволил? Внезапно ведущая лошадь резко остановилась, и Молли едва сумела удержаться на козлах. Даниель в ужасе замерла. Но девочка ловко подстегнула кобылу – и уже через минуту, мокрая от брызг, ослепительно улыбалась на противоположном берегу, подставив свою очаровательную мордашку ласковому солнышку. Раздались оглушительные аплодисменты. Молли не торопясь слезла на землю и сделала реверанс. Когда и другие фургоны переправились через реку, настал черед пеших подобрать юбки и завязать их на талии. Коди давал последние указания и следил, чтобы их выполняли. Притихшие девочки были послушны как овечки. Они с удовольствием стянули надоевшие ботинки, связали вместе шнурки и повесили обувь на шею. Первая группа начала переправу. – Пойдем, мам, – позвала Линн и смело шагнула в холодную воду. – Не будь такой пугливой, ты же не кошка. Даниель попробовала поднять юбку и, почувствовав на себе испытующий взгляд синих глаз Коди, вдруг отступила назад. Почему-то ей было страшно. Линн протянула матери руку, и Даниель наконец решилась. Коди с трепетом наблюдал за Даниель Херт. Он вдруг подумал о первопроходцах, ведь в те времена женщинам не полагалось поднимать юбку выше щиколотки. Наверное, эта переправа была для всех непростым испытанием. Коди видел, как Даниель осторожно, дюйм за дюймом, приподнимает подол своей цветной юбки и ее длинные, красивые ноги ступают в воду. Почувствовав отрезвляющий холод и пустоту под ногами, она внезапно взвизгнула и с головой ушла под воду. Коди среагировал мгновенно – пришпорил лошадь и ринулся прямо в середину ледяного потока. Через минуту он уже бережно обнимал насквозь промокшую и до смерти перепуганную Даниель. – Спокойно, все в порядке, – подбодрил он ее. Она вся дрожала, но больше не от холода, а от обиды: ее самолюбие было ущемлено. «Учтите, я не приму вашу помощь даже под дулом пистолета!» – не так давно заявила она, и похоже, с тех пор мало что изменилось. В ее глазах сверкали слезы, она вся трепетала и все же умудрялась задирать свой упрямый подбородок. «Интересно, – подумал Коди, – сможем ли мы с ней когда-нибудь найти общий язык? Кажется, она и в самом деле никогда не согласится принять мою помощь». – Тебе стоит попробовать встать на ноги и попытаться еще раз, – с деланным безразличием произнес он и протянул ей руку. «Черт, ну и идиотка же я! – рассердилась на себя Даниель. – Не могла прежде проверить глубину!» Она решительно встала и приняла его руку. Было неудобно шагать по прерии в мокрой юбке, которая так и липла к ногам. Даниель до сих пор немного трясло от страха. И от холода. Но скоро солнце высушило юбку и согрело ее. Скоро она уже посмеивалась над собой и вспоминала, как сладко было ей прильнуть к мускулистой груди Коди. Когда в последний раз она обнимала мужчину? Очень давно. Теперь ей приходилось воспитывать Линн, и некогда было подумать о себе самой. Сможет ли она когда-нибудь снова довериться мужчине? Сможет ли так же прильнуть к мужчине, как сделала это в воде от страха? От Коди исходило какое-то свечение, и Даниель заметила нечто новое в его взгляде. ГЛАВА ПЯТАЯ Пока Коди не предложил Даниель сесть позади него на Чемпиона и пока он не почувствовал, как она дрожит, он и не подозревал, насколько она напугана. Ведь стоило ей только попросить, и он перевез бы ее через реку. Кто же так сильно обидел ее, что она готова умереть, но не просить о помощи? За маской, которую она носила, скрывалась маленькая, легкоранимая, доверчивая женщина с разбитым сердцем. Кто же посмел сделать ей больно? Коди было не по себе от мысли, что она, видимо, решила никогда никому из мужчин больше не доверять. Такое добровольное одиночество – жестокое самоистязание. Как же ее убедить, что нельзя лишать себя радости из-за собственной ошибки или чьей-то жестокости или подлости? Он надеялся, что дружба, внезапно вспыхнувшая между ними, дает ему на это право. – Что ж, леди, похоже, вы своего добились, – ласково сказал он, усаживая ее в фургон, – теперь можете отдохнуть. – Что за глупости ты говоришь? – запротестовала Даниель. – Я вполне в состоянии идти сама, на своих двоих. Она не привыкла, чтобы кто-нибудь возился с ней, и поведение Коди слегка обескуражило ее: он пылинки с нее сдувал. «Каков парадокс, – подумала она. – Теперь, когда он предлагает мне ехать в фургоне, я совсем этого не хочу». На ее глазах Коди подошел к Роуз и попросил ее быть «помягче и понежнее» с пассажиркой. В ответ старушка громко фыркнула, сплюнула табак и вытерла рот рукавом своей древней и не очень чистой рубашки. Да уж, Даниель скорее бы предпочла провести день в обществе ядовитой змеи. И хотя Роуз вполне серьезно утверждала, что является почтенной обладательницей диплома медсестры-сиделки, меньше всего она была похожа на человека, способного ухаживать за больными. В общем, матерью Терезой она явно не была. Коди убедил Даниель и даже приказал забраться в фургон. Она не сопротивлялась и вскоре уже мирно покачивалась в повозке. У нее немного кружилась голова, и после случившегося ей совсем не хотелось еще и рухнуть в обморок на глазах всего лагеря. Ей казалось, что Роуз что-то ворчит себе под нос, но разобрать слов она не могла. Эта странная женщина не воспринимала всерьез инцидент с незапланированным купанием и относилась к Даниель как к беспомощному ребенку. Даже называла ее «крошкой». Но что было особенно приятно во всем этом, так это внимание Линн. Девочка знала, что ее мать неважная пловчиха, и до смерти перепугалась, когда Даниель упала в воду. Линн периодически подходила к фургону, чтобы проведать маму, словно ее приводила в ужас мысль, что она может потерять мать, хотя все опасения остались позади. Еще один парадокс: путешествовать в фургоне было гораздо менее приятно, нежели идти пешком. Колеса скрипели, повозка трещала и тряслась, у Даниель даже зубы стучали и разболелась голова. Оказалось, на дороге полно кочек и ухабов, и Даниель иногда боялась, что вот-вот вывалится из фургона. Поэтому-то она и не скрывала своей радости, когда фургон остановился на привал и в него влезла улыбающаяся Молли с букетом полевых цветов в руке и плиткой восхитительного горького шоколада в кармане. – Милая моя контрабандистка! – усмехнулась Даниель и протянула Молли половину шоколадки. Молли отрицательно покачала головой. – Нет, спасибо. И не соблазняйте. Это для вас. Вам необходимо подкрепиться. Даниель удивленно вскинула брови. – Папа сегодня готовит, – объяснила Молли. – Что?! – воскликнула Даниель и едва не подавилась шоколадом. – Он говорит, вы пока не в состоянии трудиться после сегодняшнего и он не позволит вам вылезти из фургона. Даниель снова смутилась при упоминании о ее подвигах на воде. И вот Коди из благих побуждений поставил ее в глупое положение. Она разрывалась между желанием доказать свою дееспособность и боязнью обидеть Коди. В конце концов, он даже изменил своим правилам, разрешив ей ехать в фургоне. Она не могла не сравнивать его со Скоттом, который вытаскивал ее из постели с температурой тридцать девять, только чтобы она приготовила ему завтрак. За всю их долгую совместную жизнь он даже чашку кофе ей не налил. Будто читая ее мысли, Роуз хмыкнула и с видом знающего человека посоветовала: – На твоем месте, крошка, я бы сидела и не дергалась. Просто будь благодарной. «Так Коди и эту старую Горгону очаровал!» – подумала Даниель, но промолчала. Еще несколько дней назад Коди и представить себе не мог, что эта рыжая настолько заинтересует его. Он и не подозревал, что способен так переживать безобидное падение Даниель в воду. Не мог объяснить и свое внезапное решение приготовить ужин для девочек. Готовил он, надо сказать, отвратительно. Даниель, наверное, скажет, что он собрался всех отравить. Его кулинарные способности ограничивались умением заварить супчик из пакетика, разогреть хот-дог в микроволновке и установить мангал для барбекю. Мясо, которое он пытался приготовить на ужин, подгорело. Он пытался убедить всех, что просто мясо попалось некачественное. Разумеется, никто ему не верил. По привычке он хотел пригладить усы и, не обнаружив их, тяжело вздохнул и чертыхнулся. Вся эта конспирация начинала ему надоедать. Интересно, его агент уже спохватился? Наверное, с ума сходит от ярости и пытается предотвратить появление в голливудских таблоидах статей о внезапном исчезновении суперзвезды. Насколько Коди было известно, кто-то уже напечатал душещипательную заметку о его трагической гибели в результате неизвестного заболевания. Эта белиберда размещалась на одной странице со статьей об инопланетянах, полностью контролирующих Белый дом. Как хорошо, что он наконец далек от всего этого! Здесь даже воздух какой-то особенный: дышалось легче и свободнее. Коди любил простые радости, он был счастлив снова очутиться в седле, проводить время с Молли и любоваться чистым небом Вайоминга, не думать о работе, делах, проблемах, не слышать наставлений агента. Эрни, наверное, долго хохотал бы, увидев своего самого перспективного клиента у мангала в ярко-красном переднике, вооруженного лопаточкой. И хотя с Коди шутки были плохи, девочки не смогли удержаться от комментариев по поводу ужина. – Это как жеваный сахарный тростник. Никогда не думала, что папа может приготовить такую дрянь! – возмущалась Молли. – Я думаю, на вкус это как кошачья подстилка, – отозвалась Рэй Энн Петтиджон. – Кошачья подстилка? – хихикнула Линн. – Линн! – одернула ее Даниель. Среди подруг дочери было принято дурно выражаться, но Даниель надеялась отучить ее от этой привычки. – Что бы это ни было, – вмешалась Инез Квест, ковыряя вилкой в тарелке, – это ужасно. Услышав столь убийственные реплики, Коди театральным жестом схватился за сердце, и Даниель вдруг бросилась на его защиту: – Девочки, вы ведете себя очень грубо по отношению к мистеру Уокеру, который сделал нам всем одолжение, вызвавшись приготовить ужин. После такого с ним обращения он вряд ли согласится вам спеть. Это замечание произвело впечатление: девчонки быстро и довольно искренне извинились перед Шефом, а некоторые даже попросили добавки. «Они его просто обожают», – подумала Даниель. Кто бы мог предположить, что ее неугомонные подопечные будут так очарованы обыкновенным ковбоем, распевающим кантри-песенки! Хотя Даниель подозревала, что эффект был бы тот же, даже если бы он играл на аккордеоне. Это можно назвать харизмой, личным обаянием или просто волшебством, и Кода Уокер, кажется, обладал этим в полной мере. И словно по волшебству в руках Коди появилась гитара. Даниель радостно хлюпнула носом и закуталась в теплое шерстяное одеяло, которое Шеф принес вместе с гитарой. Вечера здесь были прохладные. Молли подбросила веток в костер, а ее отец начал играть. Дрова трещали. Смеркалось. Воспоминания о неприятном купании постепенно улетучивались, исчезли горечь и страх, душу заполнили чарующие звуки музыки. Какое-то странное чувство завладело Даниель. Что-то в этом человеке, в его манере игры, в его голосе было определенно ей знакомо. Что за наваждение? Отчего у нее мурашки бегут по коже каждый раз, когда он смотрит на нее? Конечно, он красив, безумно обаятелен, но он не для нее: самоуверенные красавцы ей не нужны. Она глубоко вздохнула. У нее нет шансов. Разве этот потрясающий мужчина обратит внимание на разведенную мать девочки-подростка? Коди Уокер ценит свою личную свободу, как и тот парень, о котором была его песня. А она слишком стара, чтобы делать из себя дуру даже ради самой обаятельной улыбки на свете. Господи, у нее дыхание перехватило, когда взгляд Коди скользнул по ее лицу. Этот ковбой может оказаться очень опасным. Очевидно, он пытается ее соблазнить. Она с трудом подавила в себе желание ответить ему ласковым взглядом и изобразила полное равнодушие. Нет, ее не так-то легко завоевать: она мать, и у нее есть определенные правила и обязанности. – Что ж, а теперь пора спать, – объявила она, когда последние звуки песни растаяли вдали. В ответ все дружно заныли. Если дать им волю, девочки, безусловно, просидели бы всю ночь, с восторгом слушая Коди. Даниель и сама бы не отказалась от такого удовольствия, но грядущий день обещал быть нелегким. – Никаких возражений, – строго объявил Коди и улыбнулся. Даниель была благодарна ему за поддержку. Как все просто: девочки послушно разошлись, быстро угомонились… Скотт никогда не становился на ее сторону, когда дело касалось Линн. Он всячески старался подорвать авторитет жены перед дочерью, потому что хотел выглядеть хорошим в глазах Линн, и никогда ее не наказывал. Наверное, таким образом он компенсировал свое постоянное отсутствие. Скотт искренне полагал, что любовь дочери можно купить дорогими подарками. И хотя он отказывался выплачивать алименты, перед Линн всегда разыгрывал щедрого и великодушного отца. – А ты пока посиди здесь и выпей вот это, – обратился Коди к Даниель и протянул ей чашку с дымящимся кофе. – Я сам прослежу, чтобы девочки легли. Даниель промолчала. Ей было неловко, когда с ней обращались как с принцессой, но, в конце концов, это так приятно! Через десять минут гул голосов стих, и Коди вернулся к Даниель, которая, щурясь, наблюдала за угасающим костром. Он не мог оторвать от нее глаз: медные блики огня плясали на ее волосах, глаза светились словно звезды. В этой женщине был некий шарм. Упрямая, гордая, страстная. Нежная, ласковая, хрупкая. У Коди не хватало слов, чтобы описать Даниель. Она была небольшого роста, а он, как правило, предпочитал высоких, длинноногих и эффектных женщин. И цвет волос Даниель ему все больше нравился. Впрочем, таких не называют красивыми. Хорошенькими, не больше. Он подбросил в костер еще одно полено, и огонь разгорелся с новой силой. Коди много бы дал, чтобы у него было право прижать Даниель к себе и не отпускать. Но такого права она ему никогда не даст. – Не знаю, как отблагодарить тебя, – тихо сказала Даниель. Коди заглянул в ее аквамариновые глаза и утонул в них. Как же сильно он желал дотронуться до нее! Неодолимо! Похожее чувство он испытал, впервые взяв маленькую Молли на руки. Наверное, это был тот самый инстинкт, который заставляет самца защищать то, что принадлежит ему, до последней капли крови. – Не стоит благодарностей, – пробормотал он, – я всего лишь помог тебе выбраться из воды. И ужин, который я приготовил, был весьма далек от совершенства. – Для меня еще никто ничего подобного не делал. Должно быть, она шутит. Коди не мог поверить, что эта женщина была лишена такого элементарного внимания. – Наверное, твой муж был настоящим чудовищем, – сказал он, пытаясь представить себе глупца, обидевшего такую женщину. – Каким он был? – внезапно полюбопытствовал Коди. Даниель была озадачена этим вопросом. До сих пор Коди никогда не интересовался ее личной жизнью. Она была не из тех брошенных женщин, которые ругают своих бывших мужей в присутствии детей, а кроме как с Линн, ей не с кем было поделиться своей болью. Поэтому неудивительно, что захотелось вдруг выговориться, пусть даже перед малознакомым мужчиной. Благодаря Коди она снова почувствовала себя женщиной. – На самом деле ты мне слегка его напоминаешь, – после некоторого раздумья ответила она. – Он был очень красивым и самоуверенным. И ужасным ловеласом. Коди вспыхнул. – Подожди секунду, – возразил он, – неужели ты думаешь, я целую всех женщин, которых встречаю? – А разве это не так? – Нет, не так! «Хорошо, что девочки уже спят», – порадовалась Даниель и опустила голову. Коди придвинулся ближе и коснулся рукой ее щеки. – Я целую далеко не всех, – заметил он, взглянув на ее губы. Даниель задрожала от его прикосновения, и через секунду их губы слились в страстном поцелуе. На этот раз поцелуй был долгим, очень долгим. Коди целовал Даниель жадно и в то же время нежно, распаляя ее, пробуждая женские инстинкты. Его руки ласкали ее тело, гладили шею, грудь… его прикосновения жгли, как раскаленное железо. Даниель тихо застонала. В первый раз, когда поцеловал ее, он хотел показать зарвавшейся «дамочке из Беверли-Хиллз», что такое грубый и неотесанный ковбой. А теперь был нежен и нетороплив. Он уже давно никого не целовал так бережно, никого не желал так страстно, никого не любил так трепетно. Коди все целовал, целовал Даниель и не мог насытиться. – Кроме того, что он был законченным идиотом, чем еще отличался твой бывший? – спросил Коди, наконец оторвавшись от ее губ. – Он был подлецом и мерзавцем. Поэтому я с ним развелась. В ее голосе прозвучало отчаяние, словно она стыдилась своего прошлого и была виновата в том, как с ней обошелся ее муж. Наверное, свое неудачное замужество она считает ужасной ошибкой и собирается за нее расплачиваться всю жизнь. – С другой стороны, – продолжала она, глядя на Коди своими большими, наивными глазами, – Скотт совсем на тебя не похож. Ты честный, иначе девочки не доверяли бы тебе. Дети отлично чувствуют, когда кто-то лжет или обманывает. Знаешь, ради тебя они пойдут на что угодно. Она еще долго говорила о своих обидах, о нем, о девочках, словно наконец сняла с себя обет молчания. Коди не решился вставить ни слова. Ему очень хотелось раскрыть Даниель свою тайну, но он только молчал и слушал. Лучше бы она помалкивала о его честности. Подходящий момент был упущен. Как же теперь объяснить женщине, сводившей его с ума, что он не тот, за кого себя выдает, хотя это не ложь, не обман, а, если угодно, камуфляж, игра в прятки, псевдоним, в конце концов? Коди чувствовал, что совесть его неспокойна. А почему, собственно? Почему он должен быть откровенным с ней? Потому что она ему нравится? Ерунда! Он не обязан ничего ей говорить. Во-первых, незачем ее разочаровывать: она ненавидит, лицемерие и ложь; во-вторых, он просто не готов к саморазоблачению. По крайней мере сейчас его воспринимают таким, какой он есть. Несмотря на славу, он так и остался ковбоем с гитарой, сочиняющим трогательные песенки, сюжеты которых ему подсказывает сама жизнь. Впервые за долгие годы он снова ощущал себя живым и полным сил. Хотя уже был не в силах слушать о том, какой он хороший. Он кашлянул и перебил ее рассказ о том, как он нравится Линн: – Я думаю, ей просто нужен отец. Даниель улыбнулась. – Возможно, ты прав. Ты превосходно ладишь с собственной дочерью, должно быть, ты отличный психолог. Господи, какая же она трогательная! – Даже дураки иногда бывают правы, – ответил Коди тоном человека, который не воспринимает себя всерьез. – Твоя жена, должно быть, была заботливой мамой? – спросила Даниель и вдруг поняла, что, сама того не желая, разбередила старую, незаживающую рану. Коди напрягся, в его глазах появилось странное выражение. – Она была ангелом, – произнес он, сжав зубы. – Наверное, поэтому Господь и забрал ее к себе. – Ты неплохо справляешься с воспитанием Молли, – сказала Даниель, надеясь загладить свою вину. Ей не следовало говорить о его жене. Никто не сможет излечить его от этой боли. Даниель даже немного ревновала Коди к женщине, завоевавшей его любовь и унесшей его привязанность с собой в могилу. Иногда воспоминания о прошлом не дают спокойно жить и мешают думать о будущем. Но она также понимала, что ревновать к прошлому глупо. – Спасибо, ты умеешь польстить. Время шло, костер пылал, а Даниель и Коди все рассказывали друг другу то смешные, то грустные истории из жизни родителей-одиночек. Однако Даниель заметила, что Коди так ни разу и не ответил прямо ни на один из ее вопросов о его прошлом. – Участвовал в нескольких родео, – коротко отвечал он. – Никаких быков, я надеюсь, – сказала Даниель. Она не любила родео. – Нет, жеребцов объезжал. Коди очень надеялся, что ей не придет в голову провести аналогию между тем Коди, которого она знала, и суперпопулярным певцом, бросившим ранчо ради блестящей карьеры в шоу-бизнесе. – Ты когда-нибудь думал о том, чтобы заняться пением профессионально? – поинтересовалась Даниель. Коди усмехнулся. Не предложить ли ей пару билетов на свой следующий концерт? Он снова оказался перед выбором: продолжать свою игру или признаться во всем. Даниель, наверное, полагала, что он зарабатывает на жизнь, принимая участие в родео. – Я люблю петь для самого себя, – наконец ответил он. По крайней мере с этого все начиналось. Потом он много пел для публики. Только для публики. Должно быть, его мама была права, когда говорила: «Ты совсем забыл, что значит петь от чистого сердца, сынок». – Но ты замечательно поешь, – похвалила Даниель. – Знаешь, я вспомнила, что очень похожий голос, мне кажется, твой голос, я слышала по радио. Коди промолчал. Слава Богу, она не увлекается музыкальными каналами, иначе непременно запомнила бы, что на прошлой неделе его видео заняло лидирующую позицию в хит-параде MTV. – Спасибо, но мне нравится то, что я делаю. Я не создан для шоу-бизнеса, – солгал он, снова убеждая самого себя, что это была ложь во спасение. – Ты только взгляни, – он указал на небо, – ты никогда не увидишь таких звезд в Денвере. Моя мама говорит, что звездная ночь излечивает душу. Даниель вздохнула. – Твоя мать мудрая женщина. Она воспитала хорошего сына. Знаешь, Коди Уокер, я никогда прежде не встречала такого мужчину, как ты. Этого еще не хватало! Она считает его кем-то вроде Джона Уэйна, этаким героем, рыцарем на белом коне и неисправимым романтиком. Даниель доверчиво положила голову ему на плечо. Она чувствовала себя удивительно защищенной в его объятиях. Они молча сидели и смотрели, как догорает костер… ГЛАВА ШЕСТАЯ Даниель никогда не была сильна в армрестлинге, поэтому Коди с легкостью ее победил. Внезапно чей-то уверенный, но негромкий голос произнес: – Посмотри ему в глаза. Из тени вышла женщина в длинной юбке и шляпке, скрывающей лицо, но Даниель узнала ее. Это была Мэтти О'Шоу, сошедшая со страниц своего дневника. Даниель повиновалась. В глазах Коди она увидела смятение, он весь напрягся. И чем дольше Даниель смотрела ему в глаза, тем сильнее становилось чувство, что она видела этого человека раньше. Может, спутала его с призраком красавца ковбоя, управлявшего фургоном Мэтти? Ответ был где-то рядом. Руки Коди и Даниель сплелись, как крылья двух влюбленных бабочек. Коди наклонился к Даниель и страстно поцеловал ее. Их борьба превратилась в сладкую любовную игру, они срывали друг с друга одежды, они… – С добрым утром, с добрым утром, с добрым утром! – весело завопила Молли, изо всех сил колотя по кастрюле половником. Даниель не хотелось открывать глаза, слишком уж приятный сон ей снился. Она заворочалась и недовольно застонала. – Подъем! Подъем! Подъем! Даниель потерла заспанные глаза и подумала о том, что впереди – целый день, полный новых приключений. Многие уже встали и делали утреннюю зарядку. Как же быстро группа приспособилась к строгому режиму: с каждым днем вставать было все легче. После вчерашнего падения Даниель была настроена решительно и собиралась доказать всем, что «куклы из Беверли-Хиллз» тоже не лыком шиты. Игнорируя шепот за своей спиной, она приступила к приготовлению завтрака. Он состоял из сладких булочек, яичницы с беконом, компота из сухофруктов, молока и чертовски ароматного кофе, сваренного самим Коди по старинному бабушкиному рецепту. При появлении этого парня, кажется, даже солнце начинало светить ярче. Утра в Вайоминге были прохладными, но как только солнышко неторопливо выглядывало из-за облаков, воздух начинал прогреваться, и скоро становилось совсем жарко. Прошлой ночью Коди был не слишком разговорчив, но все-таки кое-что он о себе рассказал. Правда, беседовали они не так уж много, больше целовались. Поцелуи Коди были потрясающими, Даниель изголодалась по таким поцелуям. Да и по задушевным беседам тоже соскучилась. Со Скоттом они почти не разговаривали. А Коди… Коди умел слушать. Даниель чувствовала себя свободно и непринужденно в его обществе, она была самой собой, ей не нужно было притворяться и сдерживаться. Этот мужчина делал ее желанной и привлекательной, возвышал ее в собственных глазах, учил тому, что любые отношения прежде всего строятся на доверии. Но все же что-то подсказывало ей, что нужно держаться подальше от парня, который казался чересчур идеальным. – Рад, что утром тебе стало получше, – сказал Коди, наполняя свою тарелку вкусностями, приготовленными Даниель. – Да, – с улыбкой ответила она. – Проголодался? – Девочкам после моих вчерашних кулинарных подвигов было плоховато, а сам я, честно говоря, так и не решился попробовать то, что приготовил. Боялся неприятных последствий. – Все не так уж плохо, – попыталась утешить его Даниель. Коди ухмыльнулся. – А Молли предложила этим травить койотов. Даниель засмеялась. – Тогда придется подать на тебя жалобу в общество защиты животных. «У нее потрясающий смех, – подумал Коди, – такой заразительный и естественный! Ее улыбка как весенний день». Даниель Херт нравилась Коди, и он с удовольствием проводил с ней время. Женщины, знавшие его как кантри-звезду, никогда не расспрашивали о прошлом, не интересовались его настоящим. Они спешили рассмеяться, когда он шутил, прощали ему колкости, слишком быстро прыгали к нему в постель и чересчур явно пытались его охомутать. Никто из них не нравился ему по-настоящему, и он сразу давал понять, что женитьба не входит в его планы. Коди, как это ни странно, был из тех людей, которые полагают, что в жизни можно встретить только одну настоящую любовь. И хотя ему нравилось целовать Даниель, она возбуждала его, все-таки он ни за что не признался бы себе, что она может занять место Рэйчел в его сердце. Но сегодня он был чрезвычайно удивлен: впервые за несколько лет он проснулся и не ощутил привычного гнетущего чувства потери. Странно, но, открыв глаза, он первым делом подумал о Даниель, а не о том, что ему предстоит еще один трудный день без Рэйчел. Он еще не был готов к серьезным отношениям. Просто считал, что имеет полное право развлечься, завести интрижку с Даниель, даже подружиться с ней. Ему было хорошо в ее компании, с ней он чувствовал себя лет на пятнадцать моложе. И вновь обрел способность искренне смеяться. Даниель была действительно остроумна и невероятно мила. Ему пришлось согласиться с Молли, которая считала, что Даниель подходит ему. Прежде женщины стремились переспать с ним только ради его денег и славы, и многие из них использовали Молли для достижения своих корыстных целей. – Нет, ни в какой пансион для благородных девиц я не поеду, – со сладкой улыбкой отвечала она каждой «подружке» отца, которая подлизывалась к ней и, противно улыбаясь, восторгалась ее розовыми щечками. Как и ее бабушка, Молли мгновенно распознавала малейшее притворство, и то, что ей нравилась Даниель, было, конечно, в пользу последней. А Молли, кажется, всерьез решила заняться сватовством. Время шло, и Даниель все больше влюблялась в прерию. Она выросла в городе и думала, что на природе ей будет скучно, но она, напротив, набралась сил и отлично проводила время. Полюбила общество своих девочек, ладила с мамашами и подружилась с Молли. Коди, хорошо знавший местность, решил направить фургон через Тупик Семинолов. Это сохраняло в запасе один день и было гораздо удобнее, нежели карабкаться по холмам и еще два раза переходить Сладкую реку. Дни тянулись удивительно медленно, а вечерами они любовались потрясающими по красоте закатами. Вокруг царили мир и спокойствие. Однажды Даниель взобралась на холм и в низине увидела нескольких антилоп, которые щипали травку и не обращали никакого внимания на вторжение чужаков. А через пару минут перед путешественниками предстало целое стадо этих грациозных животных. Девочки насчитали около ста пятидесяти голов. Дорога была полна неожиданностей. Однажды путешественники наткнулись на большой гранитный камень, на котором было высечено: «Капитан Джеймс Джи Вилли, предводитель мормонов-эмигрантов, на пути в Юту, изможденный холодами ранней зимы, страдая от голода, организовал здесь в конце октября 1856 года лагерь для беженцев. Тринадцать человек замерзли до смерти в течение одной ночи и были похоронены в общей могиле. Двое других умерли на следующий день и были погребены рядом. Из 404 человек в живых осталось 327. Выжившие добрались до Солт-Лейк-Сити 9 ноября того же года». Девочки были потрясены. И хотя сейчас было довольно сложно представить снежные заносы, все наконец осознали, с чем пришлось столкнуться людям в прошлом веке. Вдоль дороги стояли покосившиеся деревянные кресты. Среди этих людей, лежащих в холодной земле, могла быть и Мэтти О'Шоу. Вот такая была встреча… ГЛАВА СЕДЬМАЯ Очертания предместий Каспера появились в предрассветной дымке. После семи дней пути одна мысль об электричестве – уже повод для праздника. Коди взглянул на Даниель. С тех пор как они проехали мимо этого камня, она выглядела потерянной, словно маленький котенок, которого выгнали на улицу. Ему было больно видеть ее такой. Он придержал Чемпиона и поравнялся с Даниель. – Что скажешь, если я приглашу тебя сегодня на ужин? Удивленная как предложением, так и застенчивостью, с которой оно было сделано, Даниель без промедления ответила: – Я скажу: да. Мысль об ужине, который не надо будет готовить самой, казалась просто чудесной, как и мысль о мягкой постели. – А комнату на ночь снять можно будет? – с надеждой в голосе спросила она. – Я буду счастлив снять нам комнату, – не понял ее Коди, – но ты думаешь, девочки правильно это поймут? Даниель вспыхнула. Как он может заставлять взрослую женщину снова чувствовать себя шестнадцатилетней девчонкой? – Я не имела в виду комнату на двоих! – Это плохо, – сказал Коди и перестал улыбаться. Даниель занервничала, у нее даже заболел живот. Она вовсе не собиралась его отталкивать, но и проявлять инициативу тоже не собиралась. Как все нелепо получилось! С того самого момента, когда он впервые ее поцеловал, мысль о возможной близости с ним не выходила у нее из головы. И судя по его взгляду, сам он думал об этом не меньше. Но она считала, что подобное сближение должно быть деликатным… – Один мой друг владеет конторой в Каспере. Я уверен, Гас предоставит тебе номер в мотеле, но кто-то должен присматривать за девочками, поэтому после ужина я вернусь в лагерь. А он великодушен. После недели, проведенной в обществе шумных подростков, со всеми кострами, спальными мешками и другими походными радостями, ночь в теплой постели была бы для Даниель настоящим подарком. Но с ее стороны просто бессовестно взваливать на него ответственность за ее группу. – Спасибо, но… Нет, спасибо. Коди непроизвольно провел рукой по верхней губе: он тщательно брился каждый день, а привычка поглаживать усы, когда он волновался, осталась. Даниель сводила его с ума. Он даже был готов забыть о предосторожности и появиться с ней на людях. Он хотел ее. И это желание беспокоило его, как будто Рэйчел все еще была жива. Дело, конечно, не только в Даниель. Пришло время задуматься о возрасте и о будущем. Коди упорно игнорировал намеки Молли на то, что Даниель прекрасная мать и симпатичная женщина. С каждым днем становилось все яснее, что Молли и Линн затеяли свою игру. По-видимому, они просто пытались свести своих родителей. Обе хотели иметь отца и мать. Да и сам Коди не желал, чтобы его дочь воспитывала экономка или гувернантка. Он понимал, что Молли нуждается в матери, но не собирался жениться, только чтобы доставить удовольствие дочери. Да, пришло время задуматься о будущем, повторил он про себя. Но только он сам – сам – намерен устраивать это будущее. Оставалось надеяться, что Молли и Линн не воспримут предстоящий ужин родителей как свидание. Он всего лишь собирается отблагодарить эту замечательную женщину за то, что чувствовал себя как дома, сидя возле костра посреди прерии. Никогда еще горячий душ не доставлял Даниель такого удовольствия, как тем вечером, когда экспедиция остановилась в предместье Каспера. За умеренную плату Гас разрешил девочкам воспользоваться ванной в одном из номеров своего мотеля. Это было не совсем то, на что рассчитывала Даниель, думая об ужине для двоих, но по крайней мере ей позволили остаться на ночь, тогда как другие расположились вокруг мотеля. Даниель выключила воду, вылезла из-под душа и критически рассмотрела себя в зеркале. Она заметила, что ее нос стал шоколадным, волосы на макушке выгорели, а после сегодняшнего душа краска с них почти смылась. Даниель была уже не так молода, как хотелось бы, и у нее стала появляться предательская седина, но в целом она была довольна собой. Так почему же тогда так нервничает перед свиданием? «Это не свидание, – напоминала она себе, – и, что бы ни было, не будь глупой и не строй иллюзий. Это всего лишь ужин». Заправляя тщательно выглаженную белую блузку в длинную юбку из габардина, Даниель подумала, что выглядит слишком старомодно. – Знаешь, мам, надень что-нибудь другое… У тебя есть что? – поинтересовалась Линн. – Возьми мои джинсы. На всякий случай. В ответ Даниель жалобно шмыгнула носом. Да, в таком наряде сложно выглядеть привлекательной. Этот ужин – не свидание, но Даниель вдруг отчаянно захотелось выглядеть сногсшибательно. Возможно, джинсы не так подходят, как, например, открытое платье для коктейля, но все же в них она будет выглядеть моложе, чем в своей юбке. – Это против правил, – слабо возразила Даниель. – В любви и войне все способы хороши, – с мудрой улыбкой объявила Линн. – А кто говорит о любви? – угрожающе спросила Даниель. – Никто! Никто! – завопила Линн и в шутку подняла руки. – Просто тебе не помешает немного развлечься. В конце концов, Линн права. Почему бы ей хоть раз в жизни не надеть что-то «неподобающее»? Четверть часа спустя Даниель красовалась перед зеркалом в очаровательной бледно-голубой рубашке и обтягивающих джинсах. Когда Коди увидел Даниель, выходящую из мотеля, его сердце отчаянно забилось. Какая удивительная перемена произошла в ней! Наконец-то она перестала прятать свою замечательную фигуру под бесформенными балахонами. Глядя на нее, Коди разволновался как школьник. Он быстро подошел к ней и обнял ее за талию. – Ты не забыла, что сегодня мы ужинаем вдвоем? – дрожащим голосом спросил он. – Девочки уже начали. Нам надо спешить, иначе все остынет, – ответила Даниель, задыхаясь от жара, исходившего от его тела. – Хорошо. Но когда я сказал, что хочу поужинать с тобой, я имел в виду ужин в ресторане. Его самолюбие немного задело то, что Даниель решила, будто его приглашение обозначает ужин вдвоем в лагере. Надо бы отвести ее в самый дорогой ресторан города. Она абсолютно не приучена к мужскому вниманию. Но в то же время ему льстило, что он будет первым мужчиной, обратившим на нее такое пристальное внимание. Ничего. Для начала подойдет заведение Гаса, ведь в дорогом ресторане Коди могут быстро разоблачить… Конечно, закусочная Гаса мало напоминала отель «Ритц», но здесь было уютно и кормили вкусно, вот почему влюбленные со всего города давно облюбовали это местечко для своих тайных встреч. Коди проводил Даниель к самому дальнему столику. Даниель подумала, что он опасается, как бы не увидели девчонки и их мамаши. Гас встретил их лично и мгновенно очаровал Даниель. У него были умные, добрые глаза и седая борода, он был безукоризненно вежлив и обходителен. Осведомился о здоровье матушки Коди и о предстоящем родео, улыбнулся Даниель, спросил, нравится ли ей здесь. Было очевидно, что Коди чувствует себя абсолютно непринужденно в обществе старого приятеля. Идиллия была прервана появлением солидной матроны с полупустым бокалом красного вина. – Разве вы не… – начала она. – Нет, – отрезал Коди и бросил на Гаса многозначительный взгляд. Гас встал и быстро проводил «обознавшуюся» леди на место. Даниель поняла, что этой женщине Коди тоже напоминал какую-то знаменитость. На кого же он похож? – Интересно, с кем она тебя перепутала? – спросила Даниель. Почему он так грубо прервал эту женщину, даже не дав ей договорить? – Это постоянно со мной происходит, – уверил ее Коди. – Мне говорили, я ужасно похож на Тома Селлека. – Я так не думаю, – усомнилась Даниель. – Но ты напоминаешь мне кого-то… – Тома Круза? – Нет. – Тома Хэнкса? – Нет, ты вообще не похож ни на какого Тома. – Тогда, может быть, я похож на Харрисона Форда? Мне об этом тоже говорили. – Нет, – отрицательно покачала головой Даниель. Своими дурацкими «подсказками» он не давал ей сосредоточиться. – А еще мне говорили, я немного напоминаю Скотта Бакулу. – Разумеется, нет. У Скотта Бакулы совершенно другой нос. – Возможно, я так же красив, как Ковбой-Мальборо, или обаятелен, как Вуди Аллен? Кевин Костнер? Джордж Клуни? Каждое его «предположение» еще больше сбивало Даниель с мысли. Кончилось тем, что ей это надоело, и она решила просто наслаждаться ужином в компании самого сексуального мужчины на свете. От вина закружилась голова, Коди шутил, а она глупо хихикала. – Милая, тебе следует почаще смеяться. Ты слишком беспокоишься о Линн, о деньгах, о седине в волосах… Улыбка сползла с лица Даниель. Зачем он обидел ее? Был такой чудесный вечер, а он все разрушил, заставил почувствовать ее старой и некрасивой. Она даже растерялась. Коди понял, что совершил ошибку. Она была так прекрасна в отблеске свечей, так счастлива и беспечна… Он просто хотел сказать, что в седине нет ничего страшного, а она повела себя как маленький ребенок, у которого отняли любимый мячик. – Черт возьми! У меня полно седых волос! – воскликнул он. – У мужчин все по-другому, – тихо ответила Даниель. – Мужчины выглядят солидными, – процитировала она Скотта, – а женщина – просто старой. – Я не хотел тебя обижать, – Коди заглянул ей в глаза. – Я только имел в виду, что никакая краска тебе не нужна. Ты не старая! Ты очень красивая, и мне нравится быть с тобой! С тобой весело. Ты не такая, как все. Не смотришь MTV, не носишь безразмерные футболки с Бивисом и Батт-Хедом и не читаешь бульварные романы. Ты прелесть! Очень скоро напряжение рассеялось, и они снова беззаботно смеялись. Даниель внимательно изучала Коди и не могла не сравнивать его со Скоттом. Скотт следил за своими волосами и закрашивал седину, Коди, напротив, ничуть не стыдился своего возраста. Он был великолепен! А Коди смотрел на нее и думал о том, что пришла пора обо всем ей рассказать. Он запутался. Она считает его порядочным парнем, а он никак не решится рассказать ей про свой маскарад. «Да, когда-то я участвовал в родео», – неопределенно качая головой, говорил он. «Да, я владею небольшим участком земли, здесь неподалеку», – пряча глаза, сообщал он ей, умалчивая о том, что этот «небольшой участок» составляет 200 тысяч акров, большую часть которых они проехали за прошедшую неделю. «Это действительно мило с твоей стороны. Да, очень многие уговаривали меня податься в шоу-бизнес и попробовать сделать музыкальную карьеру, но я не хочу уезжать из Вайоминга», – лукавил Коди и старался перевести разговор на другую тему, всякий раз боясь, как бы ей не пришло в голову сравнивать его с телевизионными звездами: в этом году он получил «Грэмми» за «Лучший Кантри-альбом», и его ролики крутили все ведущие каналы страны… Коди глубоко вздохнул и покосился на Даниель: кажется, настал час раскрыть карты. «У него невероятные глаза, – думала в это время Даниель, – пронзительные, тревожные…» Неужели он боится, что она влюбится в него? Если так, его подозрения не так уж беспочвенны. Может, успокоить его, сознавшись, что она не испытывает к нему никаких других чувств, кроме физического влечения? Но как? Сказать, что она поклялась больше никогда не связывать себя узами брака? – Ты очень любил свою жену? – неуверенно спросила она. Коди напрягся и сжал зубы. Все слова признания мгновенно испарились, дыхание перехватило… Он лишь утвердительно кивнул. – Тебе повезло, – прокомментировала Даниель. Теперь настала очередь Коди злиться. Повезло! Повезло с чем? Он потерял любимую женщину, мать его ребенка! Рэйчел было чуть больше двадцати, когда произошел этот несчастный случай. Слова Даниель задели Коди. – Нет, правда, – продолжила она, игнорируя его грозные взгляды. – По крайней мере, ты узнал, что такое истинная любовь. Вообще-то Коди хотел прекратить этот разговор, но любопытство одержало верх, и он не стал перебивать Даниель. – Я думаю, вы, мужчины, не придаете этому особого значения, но я бы предпочла быть вдовой, нежели разведенной. Так я хотя бы смогла сохранить иллюзию любви, и мне бы никогда не пришлось столкнуться с предательством. Знаешь, я бы все отдала, лишь бы не испытывать этого ужасного чувства, когда любовь переходит в отвращение. Люди, которых я считала своими друзьями, стали относиться ко мне как к изгою, а я сама… Мне кажется, что я исковеркала жизнь своей собственной дочери… Ты прости, что я так разоткровенничалась… Даниель запнулась, на глаза навернулись слезы. Чтобы заглушить внезапную обиду, она взяла бокал с вином и залпом осушила его. Коди тоже было не по себе: слишком сокровенные переживания она ему доверяла. Он почему-то был уверен, что она редко вот так изливает кому-то душу. Когда он только увидел ее, ему показалось, что она самая самоуверенная из всех женщин, которых он когда-либо встречал, так ярко горели ее глаза. А сейчас она выглядела такой униженной и измученной, что в сердце Коди невольно закралась жалость. – Будучи вдовцом, могу сказать тебе одно: такого и врагу не пожелаешь, не то что самому себе. – Я и не жду от тебя понимания. Ты не такой. – Какой же я? – поинтересовался Коди. – Ты? Честный. Ты любил свою жену, не обманывал ее, дорожил ею. Ты хороший. Она заколебалась, а потом добавила с обезоруживающей улыбкой: – Мне придется сознаться, что поначалу твое обаяние меня пугало, но потом… Я прислушиваюсь к мнению детей. «Устами младенца глаголет истина». Я наблюдала, как ты ведешь себя с девочками. Ты похож на романтического героя, встретить которого мечтает каждая женщина. – Коди покраснел и жестом руки попытался остановить ее, но Даниель продолжала: – Молли говорила мне, что ты разбил дюжину сердец, когда пошел к алтарю. – Ну, не совсем дюжину… – еще больше смутится Коди. – Это она преувеличила… Даниель неправильно расценила его смущение: – Не волнуйся насчет меня, Коди Уокер. Не думаю, что когда-нибудь оправлюсь от измены моего экс-супруга, я стала весьма и весьма подозрительна и не собираюсь больше замуж. Но хочу, чтобы ты знал, как много значит для меня наша дружба. Наверное, я разочаровалась в мужчинах… Но сейчас наслаждаюсь твоим обществом, рядом с тобой забываю обо всех своих заботах, пусть даже ненадолго. Это настоящий подарок, и я хочу поблагодарить тебя за это. Спасибо тебе большое. Коди чувствовал себя лицемером, выслушивающим похвалу, которой не заслуживал. И вновь он безумно захотел открыться, чтобы, пока не поздно, доказать ей, что ему можно доверять, но… Она сама сделала это признание невозможным. Глаза застилает туман, Мы верить хотим в обман. Когда красивы слова, От счастья шумит голова. Когда замирают сердца, Готовы идти до конца. Когда доверяем секрет, Больше секрета нет. А если секрета нет, Тогда наступает рассвет. Становится холодней, И сердце стучит больней, И так неуклюжи слова, Что страшно болит голова… За окнами тает туман, Все верить хотят в обман… Эту грустную песню он написал, впервые влюбившись. «Первая любовь часто оборачивается горьким разочарованием», – говорила его мать. Разве она когда-нибудь ошибалась? Как же Коди сейчас хотел стать тем заурядным ковбоем, чью дружбу так ценила Даниель! Давно он так ничего не хотел. – Милая, пожалуйста, не смотри на меня так, – попросил он. Так на него смотрела только Рэйчел – восхищенно, покорно, страстно… Как будто он был недосягаемым рыцарем в сияющих доспехах, способным исправить любую несправедливость. Рэйчел заблуждалась, впрочем, как и Даниель. Если бы у него только хватило смелости во всем ей признаться! Но столь долгий обман оскорбит ее – никакое признание не поможет. В ее жизни и так было мало радости, он не сможет опять причинить ей боль, хотя его и терзают муки совести. Как она уже сказала, брак ее не интересовал, и очень скоро они разъедутся в разные стороны, каждый из них вернется к своей жизни. Если он сейчас обо всем ей расскажет, она, чего доброго, возненавидит мужчин на всю оставшуюся жизнь. – Твой муж был придурком, – пробормотал Коди. Он и представить не мог, что такой женщине, как Даниель, можно изменить: она сводила с ума своим телом, глазами, губами… Неужели можно было оставаться равнодушным, находясь рядом с ней? Если бы Коди довелось встретить этого Скотта, это жалкое, лживое ничтожество, он бы врезал ему по его слащавой физиономии. Ему вдруг захотелось защитить Даниель. Возможно, это вино ударило ему в голову, но после смерти Рэйчел он впервые чувствовал себя столь воинственно. Или это ее прекрасные глаза пьянят и одурманивают лучше любого вина? – Завтра в Саут-Пассе, это наша следующая остановка, будут танцы. Я был бы рад, если бы ты согласилась пойти со мной. Эти слова вырвались у Коди прежде, чем он успел их обдумать. Глаза Даниель радостно заблестели. – С удовольствием! – воскликнула она с таким неподдельным восторгом, что у Коди внутри все перевернулось. – А как же девочки? – Девочкам будет не до нас, они познакомятся с молодыми ковбоями, работающими на Кристалл-Крик-Ранчо. Эта новость не очень обрадовала Даниель. Что еще за ковбои? Но она попыталась себя успокоить: девочки будут не одни – там полно мамаш, она вообще в походе оказалась нечаянно. А ей так хочется провести с Коди целый вечер! В конце концов, все не так уж страшно. ГЛАВА ВОСЬМАЯ Даниель разбудили первые солнечные лучи, пробившиеся через незакрытые жалюзи. Впереди еще один чудесный летний день, а потом – чудесный вечер. Правда, голова Даниель была занята больше мыслями о Коди, нежели о красотах природы. Прошлым вечером за ужином она почему-то все рассказывала ему о себе, не могла остановиться, раскрыла ему всю свою душу, каждый уголок своего сердца, а он был так внимателен, нежен, заботлив и словно пытался защитить ее от всего мира! Какой он красивый, какой он славный! Радостно улыбнувшись собственным приятным мыслям, Даниель встала и направилась в ванную комнату. Гас не только приготовил потрясающе вкусный завтрак, но и обеспечил путешественников провизией на всю оставшуюся дорогу. И прежде чем солнце окончательно взошло, отряд был уже в пути. Два часа спустя они достигли золотых приисков в предместье Саут-Пасса. Это было необычное место, где жили необычные люди. Сара и Гомер Левин проводили все холодные зимы в Аризоне, а летом отправлялись на поиски золота, все еще надеясь, что когда-нибудь им удастся найти настоящий золотой самородок. Они-то и сообщили путешественникам, что самая последняя шахта была открыта в середине 60-х годов XIX века. Ноги сами понесли Даниель к шахте, а Коди последовал за ней. Это место было окружено какой-то особой аурой. Борясь с приступом клаустрофобии, Даниель нащупала в темноте руку Коди. Его теплое, уверенное пожатие придало ей силы. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которая отправилась на поиски приключений, наслушавшись страшных историй о жизни золотоискателей, которые рассказывал Гомер. Это был удивительный человек. Даниель нравились замысловатые фразы, которыми он украшал свои рассказы, а когда он сравнил надежду с «костром в пустыне», Даниель подумала о том, что она все-таки очень счастливая женщина, которая умеет разводить такой костер. С сожалением Даниель покидала город-призрак, последнее напоминание о Старом Западе. Сколько еще тайн хранит в себе эта земля? Девочки о чем-то оживленно шептались: город их просто заворожил. Было решено одолжить у местных золотоискателей оборудование и самим попытать счастья в поисках золота. Коди вызвался быть партнером Даниель. Чтобы начать копать, нужно было перейти через неглубокую, но бурную речушку. Коди подошел к Даниель, взял ее на руки и крепко прижал к груди. Даниель почувствовала себя маленькой-маленькой, счастливой-счастливой… Группу сопровождал инструктор, бодрый старичок с хитрой улыбкой. – Ступайте осторожно, – посоветовал он, – песок просеивайте аккуратно, без резких движений. Даниель выполняла все его указания очень старательно и не обращала внимания на Коди, стоявшего позади нее. – Золото тяжелое, поэтому осядет на дно лотка. Даниель хорошо запомнила все, что он сказал. Ей так хотелось найти что-нибудь. Похоже, Коди начал догадываться, что ее руки дрожат не из-за ледяной воды. Она смутилась и опустила глаза. На донышке лотка что-то поблескивало. – Золото! – хриплым от волнения голосом воскликнула она. – Не совсем, – усмехнулся Коди, – это так называемое «золото дураков» – разновидность пирита, железный колчедан. – Ты имеешь в виду, это ничего не стоит? Его слова обескуражили Даниель, и Коди пожалел, что не догадался подбросить несколько настоящих золотых крупинок в ее лоток. Она становилась еще очаровательнее, когда ее щечки заливал густой румянец азарта. Коди подозвал девочек и принялся объяснять им разницу между пиритом и настоящим золотом. – Природа обманула великое множество людей. Даниель слушала его невнимательно. Она думала о его голубых глазах с золотистыми пятнышками вокруг зрачка. «Золото дураков». Конечно, только глупая девочка может полюбить мужчину, о прошлом которого не имеет ни малейшего понятия. Она потрясла головой, словно отгоняя прочь свои сомнения. Девочки отправились на экскурсию по городу, заглянули в «Салун Клариссы», где над баром висел портрет обнаженной женщины, посетили местный банк, бакалею, больницу, а также отель «Грезы любви». В комнатах отеля давно никто не подметал, паркет предательски скрипел, на стенах вперемешку с зеркалами в бронзовых рамах висели старые афиши. С приездом юных голосистых красоток в соломенных шляпках Саут-Пасс словно пробудился от долгого сна. Их веселый щебет наполнял городок каким-то особенным шумом. Линн и Молли уговорили своих родителей посмотреть на городскую тюрьму. Все вместе они отправились на Старую площадь. – Помедленнее нельзя? – строго сказал Коди, когда дочь, мертвой хваткой вцепившись в рукав его рубашки, тащила его к небольшому кирпичному зданию. Девочки, захлебываясь от восторга, рассказывали истории о знаменитых бандитах, проведших свои последние дни в этом мрачном месте. У Даниель даже голова закружилась, когда она вошла в тюрьму, и она заявила, что ей хочется поскорее уйти, но Молли начала протестовать. – Трусиха! – завопила она. Даниель решила пересилить себя и ринулась в темноту, Коди поспешил вслед за ней. Ему не хотелось оставлять ее одну. Как только оба ступили на каменный пол одной из камер, дверь за ними с грохотом захлопнулась, и клацнул железный засов. – Очень смешно, – возмутилась Даниель. Раздалось приглушенное хихиканье и шум удаляющихся шагов. Эта шутка не казалась Даниель такой уж забавной, тем более что она страдала клаустрофобией, и перспектива провести в закрытой комнате даже полчаса совсем ее не прельщала. – Не волнуйся, через минуту они вернутся и выпустят нас, – спокойно ответил Коди. Его рассмешила выходка девочек и даже понравилась: почему-то он увидел в них сообщниц. Он заметил, что Даниель испугалась. Он ласково притянул ее к себе и зашептал ей на ухо: – Здесь нечего бояться. «Кроме меня», – мысленно добавил он. Как приятно было обнимать ее, чувствовать ее сердцебиение, вдыхать ее запах… Даниель затрепетала в его объятиях. Через несколько невероятно долгих мгновений Коди принялся жадно ее целовать. Даниель с восторгом отвечала на его поцелуи. Здесь, в полумраке, она выглядела совсем иначе, нежели при дневном свете. Страсть снова ослепила его, затуманила рассудок. Он забыл, где он, зачем здесь… Даниель была в его власти. И во власти своих чувств, своей страсти, своего желания. Она хотела бы перестать отвечать на его поцелуи, оттолкнуть его и напомнить ему об их дружбе, но не могла. Вкус его губ, его пьянящие прикосновения, стук его сердца, прерывистое дыхание… Даниель не знала, как долго длилось это жаркое слияние двух тел, возможно, минуту, а возможно, и целую вечность. Послышались торопливые шаги. Поцеловав Даниель в лоб, Коди отступил назад. – Пора бы вам поцеловаться, что ли, – пропищал знакомый голосок. – Да они уже, – фыркнула Линн. Было заметно, что они колеблются, открывать дверь или нет. Похоже, обе знали, что их ожидают неприятности. Засов снова заскрипел. Коди и Даниель терпеливо ждали, пока их выпустят. Но дверь им не открыли. Предоставив родителей самим себе, девочки предпочли поскорее ретироваться, чтобы избежать наказания. С космической скоростью они выбежали на улицу и, присоединившись к основной группе, обменялись многозначительными взглядами. Несколько минут спустя появились и их родители. Коди немедленно принялся шутить, а Даниель молчала. Она думала о том, что они скоро расстанутся и, возможно, больше никогда не увидятся. Она безответно влюбилась в мужчину, который слишком дорожил своей личной свободой. Он никогда ее не полюбит. И Даниель вдруг почувствовала себя птицей в клетке, дверца которой случайно захлопнулась. Вечером в Саут-Пассе были танцы. Даниель волновалась как влюбленная школьница. Да она и была влюблена, причем безнадежно, сказала Даниель себе. Ну ничего, зато сегодня – праздник. Они договорились встретиться на центральной аллее после ужина, и Даниель надеялась незаметно ускользнуть от девочек, которые теперь в открытую обсуждали роман между Шефом и «мамочкой». – Запомни, – предупредила дочку Даниель, когда они обе готовились к танцам, – заперев нас с Коди в тюремной камере, вы нас только смутили. Я предпочитаю сама решать такие вопросы. А с вашей помощью я скорее выгляжу старой девой. – Неправда, – возразила Линн. – Ты здорово выглядела. Честно. Я тебя никогда такой не видела. Этот комплимент обезоружил Даниель. Скотт обычно говорил ей, что она глупа и некрасива, что у нее выцветшие глаза и что от ее былой миловидности не осталось и следа. С Коди было все иначе. «Это всего лишь флирт», – говорила она себе. Через неделю Коди и его очаровательная дочка навсегда исчезнут из ее жизни. И она не будет плакать. Нет, слезы будут потом. Впереди ее ждет вечер, который она проведет с самым замечательным мужчиной на свете, и она должна насладиться каждой секундой. К тому времени, когда Линн и Даниель подошли к центральной аллее, там уже толпились молодые ковбои, жаждущие пригласить на танец хорошенькую барышню. В центре площади стоял голосистый парнишка с микрофоном и настойчиво убеждал каждого поскорее найти себе партнера. Даниель с ужасом наблюдала, как какой-то долговязый юнец лет пятнадцати уводит ее дочь на танцплощадку, и тут только осознала, что ее малютка уже выросла. Коди бесшумно подошел сзади. – Эй, рыжая, окажешь мне честь и потанцуешь со мной? – Когда ты перестанешь меня так называть? – вспылила Даниель. – Когда ты перестанешь так болезненно на это реагировать. Рыженькая, ну что с тобой? Беспокоишься из-за Линн? А зря. Она ведь уже взрослая. Однажды один поэт сказал: «Удерживайте детей распахнутыми руками, и они обязательно вернутся в ваши объятия». Не вешай нос, милая! Все будет хорошо. А теперь пошли танцевать. – Я никогда не танцевала «квадратный степ», – призналась Даниель. – Это легко, – убедил ее Коди. – Я буду вести, а ты просто следуй за мной. Даниель казалось, что на нее все смотрят. «Я такая неуклюжая!» – сетовала она про себя, постигая азы степа. Ей это быстро удалось. Коди решительно не мог отвести глаз от этой женщины. Он наклонился и тихо пропел ей на ухо: «Я улыбки твои целовал, не успевшие с губ слететь…» Даниель густо покраснела и улыбнулась. Когда танец кончился, Коди попросил оркестр сыграть медленный вальс. Он прижимал Даниель так крепко, что ему казалось, у него разрывается сердце. Вальс отзвучал, и на следующий танец Коди пригласила Барбара Мэтсон. На ней была блузка с весьма откровенным вырезом и очень узкие джинсы. Даниель с тяжелым сердцем смотрела, как Коди танцевал с другой женщиной. Остальные «мамочки», принимавшие участие в путешествии, тут же выстроились в очередь, чтобы потанцевать с красавцем Уокером. Этот сценарий был до боли знаком Даниель: когда им со Скоттом удавалось выбраться на какой-нибудь праздник, женщины так и вертелись вокруг него, а Даниель весь вечер стояла в углу и наблюдала, как ее муж флиртует с другими. Потом Скотт исчезал на некоторое время, и вместе с ним исчезала и какая-нибудь из присутствующих дам… И он лгал, лгал и лгал. Даниель очень хотелось верить, что Коди Уокер не исчезнет с кем-нибудь… Она беспомощно оглянулась вокруг в поисках партнера. Даже Рэй Энн Петтиджон, костлявая, с мальчишеской стрижкой, лихо отплясывала степ с симпатичным ковбоем. Даниель вдруг страшно захотелось убежать и спрятаться. Она быстро направилась к аллее и уселась на скамейку в тени деревьев. – Как насчет канкана, рыжая? Даниель вздрогнула. – Что стряслось, солнышко? – Ничего, – пробормотала она. В конце концов, отчего она злится? У них не было никаких обязательств. Тогда почему она так ревнует? Наверное, это ее старые душевные раны так болят, это Скотт во всем виноват, а не Коди. Коди присел рядом. – Хочешь рассказать? – Ты не поймешь. – С чего ты взяла? Он, конечно, выслушает, но как объяснить мужчине, до сих пор тоскующему по своей умершей жене, что ее брак не удался и она чувствует себя виноватой в этом? Как признаться в том, что Скотт взял и откупился от своей родной дочери? Вместо этого Даниель, стараясь сдержать слезы, спросила: – Рэйчел когда-нибудь обманывала тебя с другими мужчинами? – Конечно, нет! Как ей в голову могло такое прийти! Если бы какой-нибудь парень хотя бы посмотрел в сторону его жены, он бы свернул наглецу шею. – Тогда ты не сможешь понять. Но Коди вдруг понял. Сам того не желая, он стал причиной слез. Неужели эта сильная и самоуверенная женщина расстроилась из-за того, что он согласился потанцевать с Барбарой Мэтсон? Черт возьми, если Скотт Херт однажды обманул ее, это вовсе не значит, что каждый ее роман должен заканчиваться крахом! Коди обнял Даниель и попытался ее утешить. Рыдания сотрясли ее тело. – Ты хорошо ко мне относился, – тихо бормотала она, пока он вытирал ей слезы своим носовым платком, – благодаря тебе я снова обрела веру в себя и больше не считаю всех мужчин лжецами. У Коди внутри все перевернулось от этих слов. Что будет с ней, когда она узнает правду? – Расскажи мне про Рэйчел, – попросила она. Коди не мог ей отказать. Он заговорил об умершей жене с грустью и нежностью. Когда-то он женился на прекрасной девушке, а потом потерял ее. – Это был несчастный случай? – Даниель почувствовала, как руки, обнимающие ее, внезапно напряглись. – Это был последний день Шайенского родео… Рэйчел просто должна была проехаться по арене на иноходце… А потом что-то произошло… Лошадь встала на дыбы и сбросила ее… Эта чудовищная картина до сих пор стояла у него перед глазами. О чем еще было рассказывать? О бесконечных днях, проведенных в больнице в ожидании чуда? О том, что если бы чудо случилось, то Рэйчел провела бы остаток жизни в инвалидной коляске? Все эти дни он беспрестанно молился, просил чуда, но чуда не произошло. – Ей не было и двадцати двух. Она была еще совсем девочкой… – Я сожалею, – прошептала Даниель. Коди отчаянно потряс головой. – Это было давно. Жизнь продолжается. Только сейчас он осознал истинный смысл этих слов – надо жить дальше. С площади донеслись звуки вальса. – Когда играет музыка, надо танцевать, – твердо сказал Коди. Его сердце уже принадлежало Даниель. По блеску в ее глазах он понимал, что она тоже неравнодушна к нему. Их тела готовы слиться воедино. Это было не так, как с Рэйчел. Рэйчел была молода и невинна, а Даниель… взрослая женщина. Он вдруг захотел отбросить прочь все воспоминания о прошлом и доставить этой женщине неземное удовольствие. Стоп. Нельзя ее обманывать. Это влечение к ней может стать роковым. Он должен прежде рассказать ей правду. Скоро. Очень скоро. Но не сейчас. Такой чудесный вечер… Он просто будет обнимать ее и кружить в вальсе под звездным небом, нашептывая ей на ухо слова трогательной ковбойской песенки: «Я улыбки твои целовал, не успевшие с губ слететь…» ГЛАВА ДЕВЯТАЯ С тех пор как Линн познакомилась с юным ковбоем, в ее глазах зажегся огонек, и Даниель не уставала расспрашивать дочь о ее первом свидании. – Мама! – сердилась девочка и делала обиженное лицо. Она рассказала только, что этот «жуткий миляга», паренек по имени Шейн, пригласил ее посмотреть, как он будет участвовать в родео в Ландере. Даниель прекрасно понимала, что нельзя давить на Линн и вмешиваться в ее личную жизнь. Конечно, первая любовь обычно заканчивается полным крахом, и ей очень хотелось оградить дочь от этого, но она не имела права запрещать Линн встречаться с Шейном. Еще Даниель успокаивало, что Шейн не был похож на взлохмаченных, наглых пижонов, которые учились вместе с Линн. Девочки только и говорили о предстоящем родео. Все утро Коди учил их, как нужно держаться в седле и управлять лошадью. – Вот так, дорогая, – подбадривал Коди. – А теперь выпрямись и слегка отпусти поводья. Сердце Даниель переполнялось гордостью, когда она видела торжество на лице своей дочери, восседавшей в седле. Скотт никогда не интересовался Линн и не поощрял ее любви к животным, он не одобрил бы и этих занятий. Было видно, Коди Уокер не новичок в родео. Он был смел и горяч, и ему ничего не стоило как укротить мустанга, так и покорить жаждущее любви женское сердце. «Интересно, – думала Даниель, – как чувствовала себя Рэйчел, когда Коди выступал? Наверное, волновалась». Но сама она нисколько не переживала бы. Она бы гордилась мужем и желала ему победы. Пока остальные учились ездить верхом, Даниель наслаждалась чтением. История Мэтти О'Шоу все больше захватывала ее. Но спустя какое-то время ее внимание привлекла Молли, которая оседлала очень красивую молодую кобылку. Спрятавшись в тени фургонов, Даниель наблюдала, как лихо Молли управляет лошадью – словно родилась в седле. – Ради Бога, зачем ты это делаешь? – воскликнула Даниель, когда Молли, оказавшись рядом с ней, слишком резко натянула поводья. – Просто так. Было заметно, что Молли очень хочется чем-то с нею поделиться. Девочка сопела несколько секунд, а потом разразилась упреками в адрес своего отца. Оказывается, она мечтала принять участие в скачках, а ее отец и слышать об этом не желал. – Он не понимает, что я – это не она. Даниель мгновенно сообразила, что имела в виду Молли: девочка жила в тени матери, вернее, в тени воспоминаний о ней. – Ты должна понять, каково твоему отцу. Он потерял жену… – Я понимаю, правда, понимаю, – Молли совсем по-отцовски наморщила лоб, – но ведь у меня хорошо получается. Действительно хорошо. Я готова к соревнованиям. Бабушка всегда разрешала мне тренироваться, когда папа был в отъезде. Она говорит, что я могу стать даже лучше, чем была мама. Эти слова еще больше убедили Даниель в том, что призрак матери преследует Молли. Девочка тяжело вздохнула и почти шепотом сказала: – Знаешь, я ее даже не помню. Разве я не заслуживаю шанса доказать, что я тоже чего-то стою? – Конечно, заслуживаешь, милая, но твоя мать погибла в результате несчастного случая, который произошел во время родео, и я понимаю твоего отца, он не хочет рисковать жизнью ребенка. – Но это был несчастный случай! Поднялся сильный ветер, и песок попал лошади в глаза, вот почему она взбрыкнула, а мама просто не смогла удержаться в седле. Лошадь здесь ни при чем. И папе не следовало ее пристреливать. Ребенок, помешанный на лошадях, не может простить такой поступок. Молли уцепилась за руку Даниель и с мольбой в голосе произнесла: – Я обещаю: если будет ветер, я не сяду в седло. – Ты пыталась поговорить с отцом? – Миллион раз, но он не такой, как ты, Даниель. Ты прислушиваешься к моему мнению. Ты не обращаешься со мной, словно с ребенком… словно я фарфоровая кукла. Я люблю ранчо, но иногда мне бывает одиноко. Ранчо так далеко от города, что к нам никто не приезжает. Я буду скучать по тебе и Линн, и по другим девочкам тоже. Я была маленькой, когда умерла мама. – По щекам Молли потекли слезы. – Иногда мне кажется, Боженька не слышит моих молитв. Я очень хочу, чтобы папа снова женился, чтобы появился кто-то, кто будет меня любить. – Разве тебя можно не любить? – дрожащим от волнения голосом спросила Даниель. Она с удивлением узнала, что не все гладко между Молли и ее отцом. – Молли, я не знаю, чем могу помочь тебе. – Просто не говори папе, что я собираюсь принять участие в соревнованиях. Бабушка подписала разрешение еще до того, как мы уехали, а так как у нас одна фамилия, они подумают, что она моя… – …мама, – подсказала Даниель и тихо вздохнула. Лучше бы девочка держала свой секрет при себе. Меньше всего на свете Даниель хотелось вставать между двумя людьми, которых она любила. – Ты должна рассказать обо всем отцу. Тебе придется. – Говорю тебе: он не станет слушать! Он все поймет, только когда увидит, как мы с Конфеткой ловко берем барьеры. – Твой отец страшно разволнуется. – Я знаю, но… – Молли засомневалась. – Хочешь, я сама с ним поговорю? Молли отрицательно покачала головой. – Нет, ты права, это должна сделать я. Правда. Я обо всем ему расскажу. Прямо сейчас пойду к нему и во всем признаюсь, обещаю. Даниель облегченно вздохнула. Чуть позже в Саут-Пасс прибыл автобус, чтобы отвезти девочек на парад в честь Дня Независимости, а после на родео. Над главной улицей города висел огромный плакат, гласивший, что в этом году фестиваль первопроходцев проводится уже в 50-й раз. Даниель была поражена тем, как весело отмечали праздник местные жители. Коди не разделял ее энтузиазма. Избегая толпы, он спрятался в самом дальнем углу какого-то крохотного магазинчика и не вылезал оттуда до конца парада. На все расспросы Даниель он отвечал, что терпеть не может шума и толкотни. На стадионе Коди взял Даниель за руку и отвел в тень, убеждая, что именно оттуда лучше всего видна арена. – Самые классные родео в Америке проводятся зачастую в маленьких городках. Например, на этой арене выступали многие будущие чемпионы, – сказал он. Даниель улыбнулась, и Коди решил рискнуть. Кажется, самое время рассказать ей правду. Он кашлянул и повернулся к Даниель. Она внимательно прислушивалась к тому, что говорил комментатор. – Милая, мне надо с тобой поговорить. – Да? – Я уже давно пытаюсь сказать тебе, но каждый раз что-то мешает… – Леди и джентльмены, сегодня мы решили начать ежегодный фестиваль со скачек на свиньях. Идея заключается в том, чтобы первым доехать на этом очаровательном животном до конца арены. Большинство наших сегодняшних жокеев – отважные путешественницы из группы скаутов… Даниель подпрыгнула на месте и указала на девочек, выходящих на арену: – Вот они! Коди сдался. Все внимание этой женщины было приковано к дочери, стоявшей в центре арены. Гонки начались. Даниель даже привстала и, когда Линн первой пересекла желтую линию, повернулась к Коди и, поддавшись внезапному порыву, поцеловала его. – Так о чем ты хотел поговорить? Момент снова был упущен. Диктор как раз объявил об участии Молли в скачках. Коди побледнел как полотно. – Что, черт возьми, происходит? Даниель положила руку ему на плечо. – Молли обещала не выступать, если будет хоть немного ветрено, но сейчас полный штиль. – Ты имеешь в виду, – разъярился Коди, – что ты обо всем знала и ничего мне не сказала? Даниель смело кивнула. – Сам говорил: «Удерживайте детей распахнутыми руками, и они обязательно вернутся в ваши объятия». – Как ты могла?! – Ты не понимаешь, я только… Но Коди уже не слушал. На арену выехала Молли. Ее светлые волосы развевались. Прозвучал сигнал к началу скачек. Молли тут же вырвалась вперед и стала лихо один за другим преодолевать барьеры. Коди был в бешенстве. Он никогда не простит Даниель, если что-нибудь случится с Молли. Никогда. Молли выиграла. – Ты знала, – хрипло сказал Коди, – знала и не сказала мне… – Молли пообещала, что сама обо всем тебе расскажет… Я была уверена, что ты все знаешь. – Когда ты повзрослеешь? Жизнь не похожа на волшебную сказку! – Но, Коди… – с мольбой в голосе начала Даниель. Все это было чудовищно ей знакомо. Когда она была замужем, ей всегда приходилось просить прощения за то, в чем она не была виновата. Комментатор громко провозгласил: – Я так понимаю, что молодая леди, которая только что выиграла скачки, приехала к нам в город со своим знаменитым отцом. Я уверен, вам всем знаком двукратный чемпион родео, который пожертвовал седлом ради гитары… Даниель не поняла, почему Коди вдруг схватил ее за руку и почему весь стадион теперь глазеет на них. – Для меня огромная честь представить вам Коди Камерона, героя Вайоминга. Коди, встаньте, пожалуйста, чтобы все могли вас видеть! Коди Камерон? Разве не так зовут кантри-певца, песни которого крутит в эфире каждая уважающая себя радиостанция? Даниель побелела и вырвала руку. Вот почему лицо и голос Коди казались ей такими знакомыми, вот почему он скрывался от толпы, вот почему был так груб с той женщиной в ресторане. Коди Камерон. Всемирно известный Коди Камерон. Обида немедленно завладела всем ее существом. Какое он имел право обвинять ее в сговоре с Молли, когда сам обманывал ее все это время! Даниель повернулась к нему и, залепив оглушительную пощечину, чеканя каждое слово, произнесла: – Неужели такая суперзвезда, как ты, стесняется славы? Ненавижу тебя! ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Коди сгорал от стыда. Публика бешено аплодировала ему, а Даниель в это время уходила прочь. Она шла выпрямившись, гордо подняв голову и не оглядываясь. Должно быть, она не слышала, как комментатор предложил Коди принять участие в родео и как восторженно взревели при этом трибуны. Десять минут спустя Коди уже готов был оседлать молодого жеребца по кличке Буян. Как же давно он этим не занимался! У его агента будет инфаркт, когда тот узнает, что Коди рисковал собственной шеей ради того, чтобы доказать одной женщине, что он тоже чего-то стоит. Он вдруг подумал о том, что Рэйчел особенно сильно любила его, когда он стал зарабатывать деньги пением, а Даниель… Возможно, ему удастся покорить ее, доказав, что он не просто сладкоголосый исполнитель в стиле кантри. Она должна его простить! Но где же она? Коди окинул взглядом трибуны. Он собирается рискнуть, очень сильно рискнуть… Нет, хватит об этом. Он сможет. Надо только сосредоточиться и воспользоваться секретным оружием, которое однажды уже помогло ему стать чемпионом. Злоба. Ненависть. Ненависть к Даниель. Ненависть к Рэйчел. Ненависть к самому себе. За то, что он не смог остановить жену, за то, что позволил себе опять влюбиться. Коди сжал губы. Не зря Даниель ударила его. Металлические ворота распахнулись, и Буян устремился на свободу. Он метался по арене, вставал на дыбы, пытался сбросить седока, но безуспешно. На трибунах царила гробовая тишина. В любую секунду разъяренный жеребец мог сбросить Коди и растоптать. Время словно остановилось… Коди не слышал, как комментатор объявил, что бывший чемпион побил все рекорды, не слышал свиста и аплодисментов. Никто не мог ему помочь. Буян будто взбесился. Животное буквально ринулось к железным отбойникам, и Коди едва успел пригнуться к холке лошади, когда сильный удар сотряс его тело. Затем наступила тишина. Буян стоял оглушенный и покоренный. Трибуны взорвались, приветствуя героя-наездника, но не это ему было нужно. Как бы он хотел, чтобы любимые глаза смотрели на него сейчас с восхищением! Слезы струились по лицу Даниель, когда она уходила прочь со стадиона. Опять обман, опять обман. Коди оказался не тем, за кого себя выдавал. Исподтишка она наблюдала за его подвигом на арене. Что он пытался доказать? Зачем сводил ее с ума? Как она могла быть такой глупой и доверчивой? Пусть даже девочки не узнали Коди, это ее не оправдывает. Она видела его много раз по телевизору. У него были длинные волосы и усы. Красавец певец, простачок ковбой. «Папочка разбил сердца нескольким женщинам…» «Меня часто принимают за киноактера…» «Когда папа в отъезде, я живу с бабушкой на ранчо…» «Да, некоторые уговаривали меня подумать о музыкальной карьере…» И эта бедная леди в кафе у Гаса не ошиблась. Она узнала в Коди артиста. Теперь все частички мозаики встали на места. Все, кроме одной. Зачем он обманывал ее? Зачем скрывал правду? Она ему все о себе рассказала. Зачем рисковал своей жизнью, укрощая этого жеребца? Чтобы заставить ее плакать на глазах у всей толпы? Если так, он добился своего. Какой же он подлец! Она постарела на десять лет, пока он укрощал коня. Она любит его… Она полюбила мужчину, который привык разбивать женские сердца. У него есть слава, красота, успех, его все обожают… До ее ушей донесся голос комментатора: – Не каждый день увидишь такое. Коди Камерон великолепен! Леди и джентльмены, еще раз поприветствуем настоящего чемпиона Вайоминга! «Чемпион, – пробормотала Даниель сквозь слезы. – Какой же он идиот! Мерзавец! Ненавижу его!» Как же сильно ей хотелось забыть его, выбросить из головы! Он эгоист, он ее недостоин, он ее предал!.. Даниель сквозь толпу протиснулась к автобусу. Последние лучи заходящего солнца догорали в вечернем небе. Даниель грустно улыбнулась. Вот и все. Она влюбилась в призрак. Что происходит в этом мире? «Все верить хотят в обман…» Где она это слышала? Вокруг нее кипела жизнь. Дети играли с воздушными шариками, супруги держались за руки, влюбленные целовались… Даниель заметила, как Шейн, мучительно краснея, поцеловал ее дочь. Но даже это не развеселило ее. Да, жизнь продолжается. И обман – тоже. Она представила себе, как Коди сейчас стоит в окружении фанатов, ослепительно улыбается и раздает автографы. Каждому свое! В одном Коди был прав: жизнь не похожа на волшебную сказку. Но дело не в этом. Просто она слишком стара, чтобы верить в сказку со счастливым концом. Конец вот какой: она любила человека, которого не было на самом деле. Коди присоединился к группе позже всех. Он был хмур и явно расстроен. Девочки и их «мамочки» тут же набросились на него. – Я знала, что видела вас раньше! – Ах плутишка, и ты нам не сказал? – Как вы думаете, я могу сняться в кино? – Ты потрясающе смотрелся на арене! Даниель молча наблюдала за ним со стороны. Он подошел к ней и спросил, можно ли сесть рядом с ней, она отвернулась к окну. Коди не стал настаивать и уселся позади нее. Все его тело болело, а что творилось в его душе… Он рисковал жизнью, чтобы произвести на нее впечатление, а она даже на него не взглянула. Хорошо, она не хочет с ним разговаривать. Чувствует себя обманутой и преданной, он понимает. Но ведь и он сердился на нее из-за Молли. Наверное, сейчас они оба не в состоянии трезво оценивать ситуацию. Им нужно время, чтобы остыть. Жгучая обида должна утихнуть, и тогда он обязательно поговорит с Даниель. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Свернувшись калачиком, Даниель лежала в своем спальном мешке. Утро выдалось холодное. У нее сильно болела голова, ее тошнило. Она подумала о том, что, наверное, таким бывает похмелье, только она пьяна не от виски. Ложь. Как она ненавидит ложь! За всю ночь она ни на секунду не сомкнула глаз. Никогда не забудет выражение лица Коди в тот момент, когда Молли выехала на арену верхом на Конфетке. Должно быть, в то мгновение он заново пережил смерть жены. Ну вот, она снова его жалеет, а ведь он лгал ей все это время. Зачем? Бесшумно подошла Молли. В этот день девочка играла роль миротворца. Она предложила помочь Даниель с завтраком. И хотя ни о чем не спрашивала, было видно, что у нее на языке вертится миллион вопросов. – Я пообещала папе, что никому не скажу, кто он на самом деле, – наконец проговорила она. – К чему такая таинственность? – Он много работает, очень много, а репортеры так нас донимают, что, даже когда у него появляется свободная минутка, нам не удается побыть вместе. Вот бабушка и предложила нам отправиться в это путешествие. Мы так редко бываем вдвоем вдали от всей этой суеты… Даниель не знала, что сказать. Молли продолжала: – Он ненавидит то, как люди начинают вести себя, когда узнают, что он звезда, особенно женщины. Папа называет их «золотоискательницами». Даниель, послушайте меня, он не хотел вас обидеть. Коди… – она запнулась. – И я тоже не хотела. Молли так искренне попросила прощения, что Даниель растаяла. Наверняка бедняжке тоже досталось от отца. Каждый из них троих усвоил свой урок. – Неважно, по какой причине, – тихо сказала Даниель, – ложь всегда причиняет боль. Ты знаешь, как трудно верить тому, кто не сдерживает обещаний? Спроси у Линн. Я не понимаю, почему твой отец лгал мне, но по крайней мере он никогда не давал мне обещаний, которых не мог выполнить. Вот и все, что я могу сказать по этому поводу. Молли виновато опустила глаза. А Даниель вдруг подумала, что сама только что покривила душой, заявив, что Коди ничего ей не обещал. Поцелуи – тоже обещания, и ей отчаянно хотелось верить, что эти обещания не были пустыми. Она ласково посмотрела на сникшую Молли. – У тебя замечательный отец, Молли, и ему было очень тяжело видеть тебя на лошади – ты должна была предупредить его. – Я знаю, – прошептала девочка. – Ну а что касается моих чувств… Ты понимаешь, твой папа считает, что мы с тобой сговорились. – Я ему сказала, что это не так. Утром первым делом все ему объяснила. Извините, Даниель… Даниель больше не могла сопротивляться. Солнце светило так ярко, а глаза Молли были так грустны… – Давай забудем об этом, – сказала Даниель и распахнула объятия. Молли немедленно бросилась к ней и дала волю слезам. Как же эта девочка истосковалась по теплу и пониманию… Разве можно на нее обижаться? Бедняжка хотела доказать, что она уже взрослая, а вышло все наоборот. Приготовив завтрак, Даниель почувствовала себя гораздо лучше. Жизнь уже не казалась такой беспросветной. Завтракали молча. После завтрака Коди подошел к Даниель и предложил ей прогуляться. Молли и Линн, чувствуя себя без вины виноватыми, вызвались помыть посуду. Коди и Даниель шли молча, и лишь когда фургоны остались далеко позади и никто не мог их услышать, Коди неловко кашлянул. – Молли сказала, что обманула тебя. Извини, что поспешил и несправедливо тебя обидел. И еще мне очень жаль, что ты узнала о моей профессии не от меня. Непростительно было скрывать от тебя правду. Бог свидетель, я пытался тебе все рассказать, но каждый раз что-то мешало, что-то меня останавливало… Лицо Даниель оставалось непроницаемым. – Я не жду, что ты простишь, но хочу, чтобы ты знала, что с тобой мне было необыкновенно хорошо… Я боялся, что твое отношение ко мне изменится, если я во всем тебе признаюсь. Наверное, просто опасался, что тому чувству, что вспыхнуло между нами, придет конец. – Как ты смеешь продолжать лгать мне? Ты думаешь, я ничего не понимаю? – внезапно взорвалась Даниель. – Как ты мог? Я влюбилась в тебя как школьница, а ты даже не сказал мне своего настоящего имени! Как ты посмел рисковать своей никчемной жизнью прямо у меня на глазах, когда я даже не успела сказать тебе, как сильно тебя люблю! – Она ударила кулаком ему в грудь. Коди был обескуражен. Кажется, она только что призналась ему в любви, но зачем же так кричать? Он поймал ее руку. – Ты уже достаточно меня наказала, женщина. Он резко притянул ее к себе, и их губы сомкнулись. Нежность растворилась в страсти, осталась только страсть, жажда обладания. Даниель попыталась сопротивляться, но это было бесполезно. Ее руки обвили его шею, его поцелуй был так сладок, что она забыла обо всем на свете. Сердце билось все сильней, поцелуи становился все неистовей… Она была права: поцелуи тоже в своем роде обещания. – Я люблю тебя, Даниель. Ее голова кружилась. Коди только что произнес три самых дорогих для нее слова. – У тебя странный способ выражения чувств, – заметила она. – Признайся, ты ведь собирался уехать, оставив меня в неведении, кто ты на самом деле? Наши отношения построены на лжи, Коди. – Как сказать, – ухмыльнулся он, – я тебе не лгал. Моя фамилия Уокер, а Камерон всего лишь псевдоним. Ты должна понять, здесь дело не только в доверии. – Не только в доверии? – удивилась Даниель. – А в чем тогда? Ты что, шутишь? – Я абсолютно серьезен, – Коди тяжело вздохнул. – Я был откровенен с тобой, когда сказал, что любил свою жену. Но правда заключается в том, что я боялся, как бы ты не попыталась играть роль Рэйчел. Такая женщина, как ты, должна быть самой собой. Мужчина, привязанный к своему прошлому, – мужчина только наполовину. Ты заслуживаешь большего. Я думал, для тебя будет лучше, если я исчезну. Даниель окаменела. Ее руки предательски дрожали. – Так ты делал мне одолжение? Коди не успел ответить, глаза выдали его. – Кем была эта женщина, которую ты возвел на пьедестал? В ее словах сквозила горечь, и Коди вспомнил свою мать, которая однажды сказала: «Рэйчел была хорошей женщиной, она мне нравилась, но у нее были свои недостатки. Она не была святой, сынок». – Как долго ты собираешься жить воспоминаниями? Как долго будешь любить призрак? – Я не знаю, – беспомощно ответил он. – С тех пор как Рэйчел умерла, я не позволял ни одной женщине заглянуть в мое сердце. А потом появилась ты. Ты завладела моими мыслями, моим сердцем, мной… И, черт возьми, это пугает меня! – Я полагала, сложно соперничать с длинноногими блондинками, но с призраками соперничать я не берусь. Проиграю. Ты цепляешься за прошлое, тревожишь память Рэйчел и не даешь жить самому себе. Глаза Коди вспыхнули. Это был взгляд раненого зверя. – Так было до тебя, – сдавленно произнес он. – Возможно, Рэйчел и была святой, но я не такая. И не знаю, как можно победить память! Коди чувствовал себя ужасно. В его глазах застыло неподдельное отчаяние, но Даниель была непреклонна. Если она хочет что-то ему доказать, ей придется быть жестокой. – Как долго ты собираешься скулить, словно побитый пес, зализывать свои раны и жалеть самого себя? Бедный маленький Коди с разбитым сердцем! «Никто меня не любит, никто не пожалеет…» Как будто ты единственный человек на этом свете, испытавший боль! Я тебе рассказала о том, о чем никому не рассказывала. Мне тоже было больно, но я поделилась с тобой, открыла тебе свою душу, а ты мне не доверял, черт тебя побери! И еще посмел обвинить меня во лжи, когда я просто выслушала твою дочь, пока ты был занят своими личными проблемами! Молли и я… Мы любим тебя, Коди, а ты… – Погоди секунду… – Нет, ни секунды. Я много лет ублажала мужчину, который не заслуживал моей любви, но дважды в одну реку не входят. Я не повторю своей ошибки. Вспоминай Рэйчел! Люби ее! Живи с этим! Это твой выбор, а не мой. Только не удивляйся, когда в один прекрасный день ты проснешься, а рядом с тобой никого не будет. Никого. Не говоря больше ни слова, Даниель резко повернулась и зашагала прочь. В жизни еще никто не разговаривал с Коди в подобном тоне, даже его многомудрая мамочка. Даниель была великолепна, ее глаза сверкали, щеки пылали… В конце концов, она права. «Влюбленный в призрак может быть опасен… Безумен бредящий далекою мечтой…» К концу путешествия все уже знали об отношениях между Коди и Даниель, знали и об их размолвке. Коди ходил хмурый и злой и что-то бормотал себе под нос, а Даниель была занята своими мыслями и только изредка обводила лагерь отсутствующим взглядом. Но это не значит, что эти двое не разговаривали друг с другом, напротив, при встречах они были предельно вежливы и любезны, просто избегали их всеми возможными способами. Только все равно не могли обмануть окружающих. Линн вспомнила какой-то мультик про двух друзей, которые были настолько вежливы, что никак не могли войти в дверь, не пропустив один другого. – Это глупо, – объявила Молли. – Они ведут себя как дети, – согласилась Линн. – Надоели со своей дурацкой гордостью. Ведь у них же на лбу написано, как сильно они друг дружку любят. Обе девочки с поистине детской непосредственностью решили, что им судьбой предназначено быть сестрами, они не хотели расставаться, а значит, их родители должны непременно пожениться. К тому же Линн мечтала переехать поближе к красавчику Шейну. Так что Коди и Даниель просто обязаны соединить свои судьбы. Одна проблема: как заставить их понять это? ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Целых два дня Коди пытался не думать о Даниель. Он не думал о ней, когда ел приготовленную ею пищу; не думал о ней, когда ехал верхом на лошади и глядел, как она с безразличным видом шагает по дороге; не думал о ней вечером у костра, когда сочинял песню о своей к ней любви. И наконец ему пришлось признать, что он не может о ней не думать. Она завладела всем его существом. Теперь он не мог ей позволить просто так уйти из его жизни. Он слишком ее любит. Коди слез с лошади, взял Чемпиона под уздцы и привязал к фургону. Надо найти Даниель и объясниться с ней. Он долго готовил первую фразу, но потом бросил это занятие. Будь что будет. Когда он подошел к ней, она даже не подняла глаз. Коди вздохнул и, словно разговаривая сам с собой, сказал, качая головой: – Это глупо. Даниель вскинула голову, и ее холодные глаза яростно сверкнули. – Не притворяйся, будто не понимаешь, что я имею в виду. Я не могу есть. Не могу спать. Не могу о тебе не думать. Даниель быстро взглянула на него и промолчала. Неужели Рэйчел решила его отпустить? «Послушай, Рэйчел, я знаю, ты меня слышишь, – мысленно обратилась к ней Даниель. – Я не собираюсь заставлять его забыть о тебе. Не хочу соперничать с тобой. Просто хочу любить его и хочу, чтобы он меня любил. И я хочу быть матерью Молли. А тебе, Рэйчел, пора отдохнуть». – Ты меня слушаешь? Я вконец измотан. Больше так не могу. Эти два дня были сущим адом. Я люблю тебя, Даниель. Ты нужна мне. Я не могу без тебя жить. Она сама не помнила, как упала в его объятия и вдруг почувствовала себя счастливой. – А как же Рэйчел? – Пришло время расстаться с прошлым. Рэйчел хотела бы, чтобы я продолжал жить. Ты права: она не была святой, но мне до сих пор очень больно, что я ее потерял. Сейчас я понимаю, что она была немножко сумасбродной и эгоистичной, не хотела меня ни с кем делить, но она была хорошей. И не пожелала бы, чтобы я горевал вечно. А ты понравилась бы ей. Коди заглянул в заплаканные глаза Даниель. Какой художник нарисовал это прекрасное лицо? Какая богиня одарила эти чудесные черты неземной прелестью? Кто дал Коди второй шанс на любовь? Это не та юношеская одержимость молоденькой девочкой с серыми глазами. Это была любовь мужчины к женщине, любовь на все времена. – Могут ли два одиноких первопроходца навсегда связать свои судьбы, или это против правил? – прошептал Коди. – Если это предложение, мой ответ: да, ковбой. Но сначала мы должны спросить разрешения у девочек. Коди радостно согласился. Но в лагере девочек не оказалось. К тому времени, когда они наткнулись на записку, оставленную у Рэй Энн, на горизонте появились первые признаки приближающейся бури. Огромные темные облака быстро затягивали голубое небо. Записка извещала, что девочки «решили потеряться, пока чувства не возобладают над разумом». Коди побледнел. – Как ты думаешь, далеко они могли уйти? – спросила Даниель. – Они и ушли-то всего четверть часа назад, – подсказала Рэй Энн. Раскаты грома раздались где-то совсем рядом. – Ты умеешь ездить верхом? – спросил Коди Даниель. – Мы должны найти их, немедленно. Буря приближается. Через несколько минут оба уже скакали навстречу тучам. По дороге Даниель корила себя, что они с Коди слишком долго выясняли отношения. Приди они десятью минутами раньше, возможно, успели бы остановить девочек. Глупышки, наверное, сейчас ждут, когда их найдут… Так оно и было на самом деле. Молли и Линн бодро шагали по полю, собирали цветы и смеялись. Пройдя около двух миль, девочки уселись под каким-то деревом. – Держу пари, они уже бросились на наши поиски. Давай вернемся, – предложила Линн, щурясь от частых вспышек молнии. – Нет, лучше подождать, пока нас не найдут, – возразила Молли. – Пойдем на вершину холма и посмотрим, не ищут ли они нас. Когда начался дождь, Даниель не на шутку испугалась. Ее лошадь тревожно фыркала. Сквозь ливень Даниель еле видела темную фигуру Коди. Он размахивал руками и что-то кричал. Он нашел их! Ветер усиливался. Девочек надо было спасать. Коди с трудом спустил их с холма, дрожащих и мокрых. Несколько секунд спустя Линн уже была в объятиях матери. Она все никак не могла успокоиться и тихо всхлипывала. Коди немного успокоился, только когда Молли тоже оказалась позади него в седле. Девочка промокла насквозь, но не плакала. Воды прибавилось, образовалась целая река. Даниель и Линн на своей лошади быстро выбрались из потока, а Коди и Молли чуть-чуть поотстали. И тут мутная волна нахлынула на Чемпиона и сбила его с ног, Молли оказалась около Даниель и Линн, а Коди исчез под водой. Мысли ураганом проносились в голове Даниель. Неужели Бог будет так жесток и отнимет у нее Коди? Она застыла от ужаса. В следующее мгновение Чемпион уже вынырнул из воды и теперь беспомощно ржал. Потом она увидела, как Коди ухватил Чемпиона за поводья, и вместе они принялись медленно подниматься на холм. Вскоре все четверо уже грелись у костра. В лагерь приехал Эрни Фуллертон, агент Коди. Он был не на шутку встревожен статьей, напечатанной в одном из таблоидов. На первой странице газетенки пестрел заголовок: «Самый знаменитый ковбой современности влюбился в мать-одиночку!» Там же была напечатана фотография их обоих, стоящих возле фургона. Без малого десять минут Эрни бессовестно разглядывал Даниель, а затем одобрительно хмыкнул и заулыбался. Зато, когда Коди сообщил Эрни, что собирается жениться, тот едва в обморок не упал. Коди достал гитару и спросил: – Что мне будет за то, что я спою серенаду, рыжая? Даниель засияла от удовольствия. Это была самая красивая песня из всех, которые он когда-либо сочинял, и она была посвящена Даниель. Он написал ее, когда Даниель узнала правду и перестала с ним разговаривать. Мне все равно, если солнце не светит. Кончена жизнь – ты ушла. Ушла единственная на свете, Как небо чиста и светла. Мне все равно, если ветер не дует. Была ты свободной, как ветер, Но я не буду любить другую, Просто солнце не светит. Жизнь кончена? Нет! Это глупо, банально, Ведь радостей много на свете, Только вот жить продолжать нереально, Если солнце не светит. А может, реально? Может, просто так надо? И в голове твоей ветер. Если ушла, значит, лживой была ты, И солнце как прежде засветит. И жизнь забурлит, и начну снова петь я, Только в душе есть ответ: Мне все равно, если солнце не светит, Когда тебя рядом нет. Даниель посмотрела в бездонные глаза Коди и подумала о том, что впервые в жизни она по-настоящему счастлива. notes Примечания 1 Главный герой книги В.Набокова «Лолита».